Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 136 – Елена Бауэр

Под ногами в теплом свете фонарей мирной жизнью кипел Париж.

— Что с нами не так? Этот вечер мог бы быть в Петербурге, и фонари так же ласково улыбались бы праздным гуляющим, – словно прочел мысли Григория курящий на балконе офицер.

Они молча смотрели на вечерний город. Мужчины не плачут, это блики ночных огней отражались в их глазах.

III

Гулю обожали студенты, хоть он порой и бывал с ними строг. Попасть на лекции Елисеева считалось огромной удачей. Начинающие медики пересказывали друг другу их содержание, в особенности пытаясь передать манеру изложения и тонкие шутки преподавателя. Казалось, все довольны.

Через полгода Елисеева вызвали в кабинет к руководству.

— Видите ли, Григорий Григорьевич, нам придется с Вами расстаться.

— У Вас есть претензии к моей работе?

— Ну что Вы! Какие претензии? Вы очень популярны у студентов. Я бы даже сказал, чересчур популярны.

— Разве это плохо.

— В определенном смысле.

— Петр Васильевич, не заставляйте меня тянуть из Вас слова…

— Вы же взрослый человек, Григорий Григорьевич. Уверен, Вы все понимаете.

— Нет уж, увольте, не понимаю. Извольте объяснить.

— Вот поэтому. «Извольте», «будьте любезны» – происхождение не вымарать. Вы же знаете, есть рекомендации, что представители вражеских классов не должны работать на одном месте больше полугода, чтобы не было возможности организовать заговор…

— Сумасшествие какое-то… Я сознательно остался в Советской России, никогда не пытался бежать, в гражданской войне не участвовал… Что Вам еще от меня нужно? Мне на крови поклясться, что я не готовлю никакого мятежа?

— Да я-то здесь причем, Григорий Григорьевич? Я ведь ничего не решаю… Но и свою голову в петлю совать из-за вас не собираюсь! К чему препирательства? Вопрос решен.

Гуля ушел, хлопнув дверью.

На следующий день он объявил студентам о том, что уходит из института. Ребята страшно расстроились. На последней лекции они преподнесли ему необыкновенную бронзовую чернильницу на память. Гуля был растроган.

По дороге домой за ним увязался парнишка, который жил по соседству на улице Роберта Оуэна.

— Григорий Григорьевич, а правда Вы из богатой семьи?

— Правда, Владимир. Но это было очень давно.

— А каково было расстаться с роскошной жизнью? Жалко, наверное?

— Ни дня не жалели. Я всегда мечтал быть врачом. Чтобы быть хирургом совсем не нужны несметные богатства. Для меня главное счастье в жизни – вытаскивать пациентов с того света. Вот спроси меня, променял бы я хоть одну спасенную жизнь на чемодан драгоценностей.

— Не променяли бы!

— Вот тебе и весь сказ. И потом у людей, которые родились в достатке, как правило, другое отношение к деньгам… Им нет нужды добывать блага, драться за них, нет этой жажды жить красиво… благосостояние отчасти теряет свою ценность. Все мои братья и я с легкостью отказались от наследства еще до революции… Хотя, к чему лукавить, в мире есть и те, кто жизнь отдаст за презренный металл.

— Вот так взяли и сами отказались от наследства? Почему? – юный сосед таращил на Елисеева глаза, как на диковинный экспонат в музее.

— Семейная тайна, Владимир, – улыбнулся Гуля, давая понять, что разговор на эту тему окончен.

IV

В мире было неспокойно. Гитлер набирал обороты и уже показал свои клыки, устроив штурмовикам, которые когда-то были главной силой пивного путча, ночь длинных ножей. Германия покинула Женевскую конвенцию по разоружению и Лигу наций. Муссолини завоевал Эфиопию. В Испании шла война.