Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 137 – Елена Бауэр

Казалось, после чудовищного сотрясения мира во время первой мировой войны, вулкан передела миропорядка, напившись вдоволь крови, должен был заснуть на какой-то период. Но вот он опять запыхтел, заплевался, изрыгая из себя густым пеплом опасные столкновения и непримиримые конфликты. Тектонические плиты мироустройства вновь пришли в движение.

В молодой Советской стране, с трудом восстанавливающейся после гражданской войны и разрухи, главой НКВД был назначен Ежов.

После медицинского института, Гуля поработал в больнице Уфы, откуда его тоже уволили. Кроме стандартной рекомендации не позволять ссыльным трудиться на одном месте длительное время, был еще один раздражающий момент – слишком уж этот врач из «бывших» был талантлив. Для некоторых местных эскулапов это было как заноза в пальце.

Когда за ним пришли из ОГПУ, Гуля будто и не был удивлен. Аресты случались все ближе и ближе. Его скорее поражало, что их с братом не забрали раньше.

Супруга была дома. Увидев людей из органов, она не зарыдала, не устроила скандал, лишь заметно побледнела.

— Вера, хочу поблагодарить тебя… за каждую минуту нашей жизни! – Гуля был поразительно спокоен, и непривычные для него слова не звучали пафосно или пошло из его уст. Они прижал жену к груди и быстро поцеловал в макушку.

— Не говори так! Ты будто прощаешься навсегда! Вас отпустят! Разберутся и непременно освободят!

Гуля покачал головой.

— Думаю, уж больше не увидимся. Обещай, что будешь сильной!

У Веры затрясся подбородок. Она ничего не могла с этим поделать.

ОГПУшники быстро положили конец прощанию, которое, если бы так продолжалось, грозило перерасти в привычную им истерику. А они-то радовались, когда только зашли. Такие интеллигентные люди, одно удовольствие арестовывать.

Петю забрали вечером прямо с концерта, не дав ему объявить номера во второй части.

V

Григория Григорьевича младшего привели на допрос. В то время многие тройки подписывали приговоры заочно, не утруждая себя встречами с обвиняемыми, а иногда и не имея возможности из-за массовости арестов. Но в те дни в Уфимском НКВД ждали приезда руководителей из Москвы, поэтому на всякий случай решили хотя бы формальный допрос устроить. Над чекистами висел такой же дамоклов меч возможных репрессий, как и над любым другим советским гражданином.

Елисеева завели в обшарпанную комнату подвала и посадили на стул в центре помещения. За столом у стены расположилась тройка. Было обеденное время, и из коридора пахло щами. У доктора сводило желудок от голода.

Гуля рассматривал своих палачей. Главным, вероятно, был хмурый квадратный человек средних лет, который, как председатель, восседал посередине. Он ковырялся в стопках дел, пытаясь найти Елисеевское. Слева от него сидел пожилой мужчина с небольшой седой бородкой. Он был крошечного роста с маленькими ручками. Всякий раз, когда открывалась дверь, и доносился кислый запах щей, он морщился, словно от боли. Справа от председателя тройки расположился худощавый человек с рыжей кудрявой шевелюрой. Гуле казалось, что они уже где-то встречались. Он мог быть одним из бывших пациентов. Их были тысячи. Тысячи вылеченных людей. Рыжий очевидно тоже признал врача, потому что глаз не поднимал, упорно рассматривая что-то на полу.

На столе зазвонил телефон.