Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 95 – Елена Бауэр

— Вера, сообщи в Академию наук и в институт… – наказал Сергей супруге.

— Не пущу! – неожиданно дорогу преградила Манефа, встав в дверях: – Ироды, режь-стреляй меня, не пушу! Да где же это видано, чтоб уважаемых людей средь бела дня вот так, под белы рученьки, да уводили? Он учился аж в самой Японщине! Я на вас, антихристы, управу найду!

Красноармейцы наставили на старуху винтовки и передернули затворы.

Вера, схватив малышей, поспешила укрыть их в комнате.

— Манефа, успокойся! Пропусти нас… – Сергей понимал, что все это бессмысленно. Как бы нянькино сопротивление не вышло боком.

— Давай, убивай бабку! – геройствовала Манефа, уставившись на молоденького красноармейца.

— Гражданка, успокойтесь! – пытался успокоить старуху комиссар, жестом приказывая красноармейцам опустить оружие: – Нам нужно доставить Сергея Григорьевича в комендатуру. Там у него проверят документы. Мы ничего не нашли. Никакой переписки или запрещенной литературы. Оснований для задержания я не вижу. Не усугубляйте ситуацию понапрасну.

— Ну, смотри у меня! – пригрозила Манефа кулаком самому доброжелательному из комиссаров: – Это мой ребятёнок! Я за него такую революцию учиню, вожакам вашим не мерещилось! Токма троньте его там, всех прокляну!

Комиссар кивнул, пряча улыбку.

Вера хоть и не вставала в дверях, и не бросалась в ноги, была напугана больше няньки. Она знала, что сделали с Кобылиным и Глебом. Теперь, похоже, снова собирали заложников. Женщина даже боялась думать, что сделают с ее супругом и остальными арестованными, если наступление Юденича будет иметь успех.

На следующий день у Веры было занятие в художественных мастерских. В начале урока Кузьма Сергеевич предложил ученикам разобрать свою картину «Купание красного коня».

— Ну, расскажите мне, что вы здесь видите?

— Это революция! Молодое поколение, оседлавшее революционный вихрь в виде дерзкого красного скакуна, – выдал один из учеников.

— Таких коней не бывает! Что это за цвет? – бескомпромиссно заявил юный поклонник реализма.

— Есть такие кони! – возмутился мастер: – Ученикам художественного училища полагалось бы знать! На древнерусских иконах, к примеру!

— Так что же это – революционная икона?

— Это Белогорка, – вдруг всхлипнула Вера.

На начинающую художницу обернулись все присутствовавшие в мастерской.

— Продолжай, Вера, – Петров-Водкин, похоже, заинтересовался свежей версией.

— Это красные берега реки Оредеж. В Белогорке жила семья дяди моего супруга. Мы были у них на Рождество 1915. А потом никого не стало – сначала умерла Елена Ивановна, потом дочь Лиза пропала, поехав лечиться кумысом, после этого застрелился ее муж и, в конце концов, не выдержало сердце Александра Григорьевича. Мальчик на картине – это смерть на кровавом коне. Помните, как в «Откровении»: «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга…»? – заключила Вера и неожиданно для самой себя разразилась слезами.

— Любопытное объяснение! – Кузьма Сергеевич немного растерялся от такой необычной интерпретации, и еще больше от экзальтации, столь не свойственной Вере Елисеевой, но быстро взял себя в руки: – Каждый находит в этой картине свое содержание… Знаешь, странно сказать, для меня «Мальчики» – это похоронный марш на смерть Серова и Врубеля… Все удивляются! И в этом прелесть. Пишите так, чтобы каждый мог увидеть смысл, созвучный ему, звон настроения! Творите, не обращая внимания на хулиганские высказывания коллег и завистников! Ищите себя! Если необходимо – заимствуйте! Постепенно шелуха отвалится, и народитесь вы, как художник!