Книга Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться, страница 43 – Элеонора Гильм

— Пожалуйста, не создавайте в квартире беспорядок, мадмуазель, – грозно насупила брови Вета.

— Да ну тебя! Свобода! Хата в полном распоряжении – мне бы так, – подруга осеклась, увидев злой взгляд Веты.

— Сама не знаешь, о чем говоришь. Жить одной просто невыносимо! Ночью такая тоска накатывает! Вчера перебирала бабушкины вещи, ревела белугой. Все меня оставляют, все, кого я люблю. Родители, бабушка, он…

— Ну дядя Саня, положим, тебя не оставил. Вариантик крутой замутил. Вроде опекун, но ты че хошь, то и делаешь.

— Да, счастье для транжиры… А у меня деньги на карте остаются. Хоть на мороженое трать, хоть на кино, хоть на шмотки.

— Хороший у тебя опекун. А вы как ладите? Забыли контры?

— Да как сказать… Ненастоящее все какое-то. Раньше было по-другому.

Она никому не рассказывала, даже Кате, о тех чувствах, что пережила, вновь оказавшись в приюте. О том, что Ксения Львовна уверяла: решение принято обоими опекунами. Тогда Вета всех ненавидела и никому не верила, даже дяде Саше. Ей хотелось разорвать мир на куски…

— Ну подруга, не угодишь тебе! – Катя подскочила, включила магнитофон. Он немедленно выдал низкие басы, выплюнул речитатив американского рэпера. Атос прижал уши и удалился в другую комнату, возмущенно задрав хвост.

— Танцевать давай, Ветка.

— С меня танцор… Как с тебя Менделеев, – но Вета, подчиняясь дерзкой музыке, неловко закружилась в танце.

36

Последние майские дни тянулись для 9 «А» неимоверно долго. Учителя как сговорились и решили нагрузить напоследок детишек багажом знаний. Раннее лето, горы учебников, первые серьезные экзамены и тянущая боль в животе…

Она смотрела в окно и пропускала мимо ушей объяснения учителя. Худой, голенастый математик изображал на доске четкую параболу, а Вета чертила на обороте тетради легкомысленные кошачьи мордочки. После звонка Катька убежала в коридор с Олегом. Мордочки топорщились усами, улыбались Вете. Парту слегка тряхнуло – сел кто-то тяжелый, неуклюжий.

— Слышь, Колчено… Ветка.

— Что тебе?

Она уставилась на парня. Только не отводить глаза, сильные люди ничего и никого не боятся!

— Это Юлька все, знай. Я не причем, серьезно говорю. Она пугала… Знает про меня всякое. Грозила отцу рассказать, если не сделаю, как попросила.

Снегирева решила приколоться над Колченожкой, поставить ту в неловкую ситуацию, а Мишка увлекся… Он даже забыл про ее протез, губы Веты казались мягкими и сладкими. Мишка в этом вопросе не был новичком.

— Значит, шантажировала тебя…

— Да, поугорать хотела. И телефон твой у Юльки остался, а она специально взяла и раздавила. Сама хвасталась. Вот…

Вета кивнула и отвернулась от Мишки. Хулиган потоптался еще пару минут и спрятался на последней парте.

За окном воробьи затеяли веселую кутерьму, оглушительно спорили о чем-то. Один из них в пылу ссоры залетел в кабинет и теперь метался от стены до стены. Девятиклашки подняли не меньший гвалт, чем птахи, улюлюкая и бегая за воробьем.

— Все сели по местам, – худой математик обладал замечательно громким голосом, 9 «А» вернулся на насесты.

Воробей наконец вылетел в окно и растворился в щебечущих собратьях, что шуршали в кустах рябины.

Почему-то отпустило. Тот комок, что сжимал горло, сдавливал грудь последние месяцы, стал стекать вниз. Скоро и Мишка, и Юлька, и 9 «А», и все нынешние проблемы станут далеким прошлым. Вета счастливо зажмурилась и постаралась понять, о чем битый час распинается математик у доски.