Книга Перстенёк с бирюзой, страница 126 – Лариса Шубникова

— Помолчи, бесстыдница! – тётка рыкнула.

В тот миг раздался хруст, и из кустов показалась писарева голова с донельзя удивленными глазами.

— Это какая Глашка? Гуляевская? Какую Лёха Журов обрюхатил? – Никеша ресницами хлопал. – В Порубежном только одна Глашка была. Иль у тебя, Вадим Лексеич, иная Глашка есть? Откуль?

— А ну сгинь! – Илья ухватил с земли палку и кинул в зловредного.

— Ай! – писарь отскочил, укрылся за березкой, но не ушел.

Бояре молчали. Ульяна переглядывалась с Ильей, Норов крепко держал Настю за руку, а сама боярышня слезы глотала. Стояла, опустив голову, и казнила себя всячески.

Все думала, будь тут Илларион, что б он сказал? Как глянул на нее, бесстыжую? Но знала как-то, что не проклял бы ее святой отец, понял бы, простил и порадовался о ней. Вины за собой не чуяла, но стыд душил и все потому, что уряд боярский не соблюла, обидела тётку, заставила дядьку Илью начать ссору с Вадимом.

— Никифор! – Норов крикнул громко. – Ступай, буди попа! Пусть церковь открывает! Скажи, я велел! – дернул Настасью из рук Ульяны и потащил за собой.

— Разбежался! – Илья встал на пути.

— Какой поп?! – Ульяна наново взялась за Настю, повисла на ней, оттащила от Норова. – Не пущу! Позорить девочку мою не дозволю!

— Верно, Уля, – дядька кивнул. – Ступайте в избу, где я ночую. Поутру тронемся отсюда.

— Не посмеешь, – Норов упёрся, давил голосом и пугал взглядом Илью.

— Думаешь, слушать тебя стану? – и дядька озлобился. – Ульяна, бери Настю и веди. Все на том.

— Думаешь, отпущу? – Норов брови свел грозно.

Настя слушала ругань, слова злые, а думала об одном – увезут. Вспомнила тоску свою в городище, когда одна была, без Вадима, наново почуяла горечь, какой не пожелала бы никому. Вот то и придало сил: вырвалась из рук Ульяны и кинулась к Норову:

— Вадим! – обняла, прильнула. – Не отдавай! Вадим!

— Никому не отдам, – Норов крепко прижал Настасью к своему боку. – Что ты, не бойся ничего, – поцеловал в висок. – Идем, Настёнка, попа разбудим.

— Не пущу! Боярышню ночью венчать без сговора? Не дам позорить! – Ульяна ногой топнула, а потом поникла, обмякла словно. – Вадим, Настя, что творите?

— Вон оно как… – протянул дядька Илья, почесав в макушке. – Уля, забирай боярышню и веди, куда сказал. А ты, Вадим, охолони. Давай-ка поговорим. Ты взглядом-то меня не жги, не дорос еще. Уймись, бесноватый, никуда твоя Настасья не денется. Права Ульяна, без сговора нельзя. О боярышне подумай, куда ей потом от позорища такого? Утром сам сватать пойду, коли поверю тебе.

Настя цеплялась крепенько за руку Норова, тот и сам держал так, что не вырваться. Но, видать, слова дядькины мимо ушей не пропустил:

— Ульяна, сведешь Настю в мой дом. Я сыщу ночлег, а утром за ней приду. Вздумаешь свезти ее из Порубежного, пеняй на себя. Упреждаю, ворота велю запереть, вкруг дома ратных поставлю, – Норов надавил голосом и глянул на тётку сурово.

Боярыня спохватилась, взяла Настю за руку и потянула из рощи.

Дорогой боярышня оглядывалась на Вадима, боялась увидеть драку меж ним и дядькой Ильей, но ничего такого не углядела и пошла за Ульяной покорно.

— Ульяна Андревна, ты как знала, велела снеди творить всяческой, – из кустов вылез зловредный Норовский писарь, пристроился рядом с Настасьей. – Утресь-то спать долго не придется. Чую, явятся сваты спозаранку.