Книга Перстенёк с бирюзой, страница 133 – Лариса Шубникова

— Ты что мелешь? – тётка перекрестилась на образ. – Богохульница. Скажешь, что венчают в церквах, как и при многобожии? Тьфу, тьфу на тебя.

— Тётенька, так обряды не бог придумал, а люди. Испокон веков так было и так будет.

Ульяна задумалась надолго, а потом фыркнула:

— Настюшка, а и хорошо мужики устроились. Им и ходить дозволено, и дела свои мужичьи делать, а нам помирай тут. И не гляди так! Знаю, что дурость говорю! Думаешь, не разумею, что нельзя мужам в дому запираться? Ворог полезет, иная какая напасть случится, так им и сберегать все, оборонять. Я к тому, что какая б ни была баба, она супротив мужика не выстоит. Сила не та, ярости воинской и в помине нет. А обряды они выдумали, мужики! И все для того, чтоб место нам указать, носом ткнуть в бессилие! – Ульяна озлилась. – Сиди тут, от скуки пухни! В дому у меня Полинка верховодит, а я терпи, помирай!

— Ну что ты, что ты, – боярышня обняла сердитую. – Завтра уж выйдем. Милая, не тревожься, Полина дурного не сотворит. Тихо все, снедью пахнет по хоромам, не иначе стол свадебный уготавливают.

— Чего утешаешь?! – Ульяна гневалась. – Ежели все так хорошо, как обсказываешь, так чего смурная такая?

Настя потупилась, а потом прошептала тихо:

— Скучаю… Скучаю по нему, тётенька. И он тоскует, знаю, чую. Вот потому и тошно…

— Я что ль веселюсь? – теперь и Ульяна завздыхала. – Илью-то в церкви видала? Смурной. Я глянула на него и … – тётка слезу утерла. – Да ну тебя, и так несладко. Когда уж рассвет-то?! Что ж за маята такая?!

В тот миг раздался тихий стук в окошко, вот то и заставило боярышню подскочить и бросится открыть ставенку.

— Батюшки, – тётка перекрестилась. – Что там?

— Вадим, – прошептала Настя в темноту. – Вадим?

— Настёнка, тише, не шуми, – под окном топтался Норов. – Прыгай скорее, поймаю.

Настя и мига не думала, вскочила на подоконник и бросилась вниз! Слыхала только, как ойкнула Ульяна, а потом и не до того стало. А как иначе? Норов поймал, обнял и к себе прижал.

— Куда? – злой тёткин шёпот из окна. – Ума лишились? Вадим, верни девку! И как Полинка проморгала тебя? Как влез на подворье?

— Уля, не злись, – увещевал Норов сварливую. – Дай хоть словом перемолвиться, дурного не сотворится, – боярин обнимал крепенько, прижимал к груди кудрявую Настасьину головушку.

— Знаю я, чего там сотворится, – Ульяна и грозилась, и силилась прибрать распущенные волосы. – Бесстыжие… – потом умолкла ненадолго, но не смолчала: – А и идите, бог с вами. Я зверь что ли? Вадим, верни ее хоть до полуночи, день завтра тяжкий, пожалей. Далече не бегите, я постерегу и шумну, коли Полинка полезет в ложню иль во двор выскочит, – махнула рукой. – Неужто сидеть и помирать тут безропотно? Тьфу!

— Дай тебе бог, Ульяна Андревна, – не без ехидства ответил Норов и потянул за собой Настасью, которая цеплялась за ворот его рубахи.

Шагов через десяток Вадим обхватил боярышню и толкнул в закут, тот самый, в каком по весне поймал ее, глупую, когда бежать надумала с Алексеем:

— Настёна… – выдохнул боярин и взглядом ожёг. – Сей миг отвечай, почему не глядела на меня в церкви? Опять удумала чего? – сердился, но из рук не выпускал. – Всю ночь стеречь стану!

— Вадим, – Настя улыбки не сдержала, – куда же я от тебя? Не глядела потому, что тётенька велела уряд блюсти. Разве можно в церкви…