Книга Перстенёк с бирюзой, страница 95 – Лариса Шубникова

— Ладно, пойду, чего ж не пойти, – обернулась к Насте: – Ты, боярышня, напрасно скалку с собой не прихватила. Обороняться чем станешь?

— От кого? – Настасья удивленно брови изогнула.

— А то сама не знаешь? – подмигнула и ушла, унося в крепкой руке лук Харальда Безухого.

Норов проводил взглядом тётку и к Насте пристал:

— Что еще за скалка такая?

— Оружие мое, – боярышня смеялась. – Боярин, что ж в расчет попросишь за осинку?

— По отчеству меня не величай, когда одни. Какой я тебе Алексеич?

— Как скажешь...Вадим, – Настя глаз не отвела.

Норов прищурился хитро и опять принялся торговаться:

— А если я вон до того куста докину стрелу? Гляди, сразу за осиной. Споешь мне?

— Спою, – и улыбку подарила светлую.

И ведь докинул! Хотел и дальше торговаться, но на заборола влезла Зинка и встала поодаль, видно, пришла боярышню стеречь.

Ратные заперли ворота крепости, аккурат тогда, когда Настасья сошла с заборола. Лязгнули замки крепкого железа, будто упредили – не войти, не выйти. Однако то не напугало боярышню, и все через окаянного Норова.

Шел боярин неторопко, людишкам слова кидал всякие, детям, какие стрелы подбирали, совал деньгу в измаранные ладошки, а промеж того улыбкой цвел, да такой, какую Настя ни разу и не видала. Да и сама боярышня радовалась, счастливилась и румянилась безо всякой причины. Все отворачивалась от Зинки, что топотала неотступно, отстав шагов на десяток, и посмеивалась за спиной.

— Настасья Петровна, все голову ломаю, не ты ли в княжьем городище при отце Илларионе обреталась? – Настю нагнал боярин Илья, спрашивал, прищурившись.

— Я, – Настя и сама подалась к чернокафтанному. – Ты знаешь его? Давно ли видал?

— Прошлой седмицей, – Илья голову к плечу склонил. – А ведь слыхал я о тебе от попа-то. С тобой, видно, разминулись в городище. Я началом весны к князю на постой встал.

— Илья....не знаю, как по батюшке... – Настасья ручки сложила просительно. – Здоров он? Как живет? Весточку прислал недавно, да увидала, что буквицы царапал не сильно. Руками ослаб? – едва не плакала.

— Не тревожься, в здравии он. Духом тверд, очами светел, – боярин Илья улыбки не кинул, но вокруг глаз его смурных морщинки собрались добрые. – Илья Семеныч я, но зови дядька Илья, привычен.

— Дай тебе бог, дяденька Илья, за добрые вести, – Настёна поклонилась. – Знал бы, как дороги слова твои.

— Скучаешь? – Илья шагнул, за ним Настя двинулась.

— И словами не передать, – Настя слезу утерла. – Так бы и кинулась к нему.

— А тут что ж? Плохо тебе? – Илья нагнал Норова, пошел чуть отстав.

— Люди тут добрые, хорошие, – не хотела Настя скверно говорить о Порубежном, особливо, когда увидала, что Норов обернулся и слушать стал.

— Кто ж спорит, – Илья хмыкнул. – Я о тебе спрашиваю. Как живется, Настасья Петровна?

— Дяденька, что ж ты меня по отчеству? Зови Настей, не велика птица, – улыбнулась дядьке, наново поклоном приветила. – А ты в княжьем городище обитаешь? – спросила и вспомнила, как Норов сказал, что Илья бездомный. Испугалась и глаза распахнула, ждала скверного.

— Там, – дядька головой крутил во все стороны, глядел на торг малый, что нынче шумным был после игрищ, многолюдным. – При князе живу, полусотню вожу.

— А в церкви часто бываешь? – Настя про отца Иллариона хотела выпытать.