Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 106 – Регина Грез

Я свободнорожденный римлянин, – за Фурия я готов отдать жизнь, но… но… сложно высказать, сложно понять… я никогда прежде не думал об этом… есть что-то важнее жизни. Раньше было просто, а теперь многое видится в ином свете… все из-за нее, точнее после знакомства с ней. Чего же цезарь так медлит, они же сейчас сговорятся, ублюдки!»

Опасения Бората оказались оправданны. Грани что-то крикнул Гримунду на своем гортанном варварском наречии, и, осклабившись, великан кивнул косматой головой, украшенной несколькими сальными косами. Боевой топор в его огромной ручище подпрыгнул, перебираясь в левую лапу, потом бывший кузнец наклонился, чтобы подобрать с песка чей-то короткий меч.

Когда германцы направились в сторону Квадрантуса, едва стоящего на ногах, но посылавшего улыбки толпе, на трибунах началось заметное оживление. Внезапно со стороны одной из самых богатых лож раздался пронзительный женский вопль.

Фурий отдал приказ задержать поединок, чтобы узнать причину волнения, а заодно очистить арену от «падали». Борат также решил воспользоваться заминкой и на свой риск привлечь внимание к явному неравенству.

— Мой повелитель! Один достойный римлянин против двух сговорившихся варваров. Отправь на арену еще людей.

Фурий кровожадно ухмыльнулся, благосклонно прощая дерзость знакомого стражника.

— Ты называешь их людьми?

— Квадрантус бывший легионер, мой император. Ради "волчицы" он повздорил с центурионом и был изгнан из армии, но прежде не раз доказывал свою верность…

— Так пусть докажет ее еще раз!

Плеча Фурия коснулась дрожащая женская ручка, а умоляющие глаза Валии были способны тронуть самую огрубевшую душу. К тому же слуга донес, что матроне Сильвии стало дурно, по слухам богатая вдовушка имела слабость к гладиаторам. Ее не раз замечали по вечерам возле ворот одной из самых знаменитых школ на окраине Рима.

— Ты говоришь, Сильвия опасается за здоровье своего кумира? Боится, как бы в бою Квадрантус не потерял свой могучий член? Что ж… видно бывшему легионеру и впрямь надо помочь. Эй, Борат! Ступай на арену и выровняй строй наших.

В ложе повисло вибрирующее молчание, сходное с натяжением поскрипывающей тетивы тугого лука. Валия круто обернулась и впилась бездонными очами в растерянное лицо преторианца. А потом пылко заговорила, наклонившись к соседу в лавровом венке:

— Фурий, это невозможно, он же солдат, а не гладиатор. Фурий, я прошу тебя, отмени… Ну, что тебе стоит, мой господин, прояви милость…

— Замолчи, глупая! Ради какого-то сраного бродяги Борат посмел отвлечь меня от зрелища и задержал представление. Пускай покажет теперь, что римские молодцы не разучились владеть мечом, жирея на службе в претории. Но что-то ты слишком печешься о моем стражнике… – сузив глаза, зашептал император. – Неужели он хорошо ублажил тебя, пока я тосковал вдали от дворца? Ну, отвечай, чего застыла, шлюха! Проглотила язык?

Борату показалось, что деревянный помост качнулся под его ногами. Уж лучше сдохнуть на глазах Фурия, чем позволить ему издеваться над этой женщиной. Хм… а разве нет других путей… А почему обязательно сдохнуть? Судьба дает великолепный шанс сразиться с Грани, испортить его смазливую рожу, выколоть насмешливые глаза, которыми он на нее смотрел.

— Благодарю тебя, Божественный! Я докажу, что получаю жалованье не даром. Я готов поддержать Квадрантуса в поединке.