Онлайн книга «Древний Рим. Честь преторианца»
|
Все знают, что в Риме "волчицами" называют простибул и шлюх всех мастей. Квадрантус лишь злобно хрипел, старясь стряхнуть с плеча нового зверя, вцепившегося клыками в броню у локтя. За спиной раздавались германские ругательства. Часть слов Борат знал из северного похода. Грани остервенело махал мечом, отгоняя зверей жуткими звуками, которые Борату прежде не доводилось слышать из человеческих уст. Говорят, среди варваров есть колдуны, может, этот херуск как раз из таких – тогда очень кстати. Трибуны захлебывались в аплодисментах, пока с украшенной цветами ложи рабы торопливо вынесли дородную женщину в тонких дорогих одеждах. Матрона Сильвия потеряла сознание от духоты или по какой-то иной причине. Хотя некто Рупилий успел сочинить занятную сплетню, которая должна будет завтра позабавить честных квиритов на Форуме, в городских сортирах и общих банях. Возбужденный Фурий засунул три пальца в рот и звучно причмокивал, наблюдая, как отчаянные серые хищники падают на песок, сраженные не менее яростными бойцами. Но четверо самых осторожных волков не спешили нападать а, вздыбив шерсть на загривке и глухо ворча, бродили возле сгрудившихся в кучу людей, выжидая удобный момент для броска. Вот это представление! Можно даже забыть вчерашнюю скучную свалку во время навмахии. Но кто опять смеет отвлекать императора в такой великий момент?! — Чего тебе, Валия? Дождись окончания акта, не видишь, я занят сейчас. Женщина, вставшая перед Фурием во весь рост, была смертельно бледна и удивительно спокойна. Валия чуть выше приподняла в руках наполовину пустой кувшин и говорила так тихо, что расслышать ее могли только сам цезарь, советник Катон да, пожалуй, бесстрастный преторианец, стоящий рядом. А речь Валии звучала примерно так: — Чудовище, если ты сейчас же не прекратишь бойню, я тебе голову разобью. И пускай потом встречусь с твоей несчастной Марциллой. Будет повод ей передать, что ты все такой же урод, Фурий. Она огорчится. Она любила тебя, а ты часто ее обижал. — Прикажешь меня туда бросить, – Валия небрежно кивнула в сторону арены, – но ведь потом ты останешься один. И будешь жалеть и хныкать, а ничего не вернуть. Если ты себя богом возомнил, так хотя бы раз в сто лет прояви милосердие, протяни руку, защити сыновей Рима. Иначе я тебя прокляну… да… вот прямо сейчас… вот этим горшком. Фурий в изумлении открыл рот и начал медленно подниматься, одновременно останавливая жестом напрягшегося стражника. Тогда Катон нервно хрустнул пальцами и немного осипшим голосом произнес: — Мы все оценили твое актерское мастерство, Валия. Согласись, повелитель, эта гневная тирада с некоторыми поправками достойна украсить твою последнюю поэму. Жаль, я не владею даром слова… — Прикажи остановить безумие! – снова закричала Валия и качнулась в сторону цезаря, но Катон неожиданно ловко для своего возраста вскочил и стиснул ее в объятих, привлекая к себе и закутывая в складки тоги. — Ты, конечно, прекрасная исполнительница, но всему есть предел… Божественный, прошу вернуть храброго Бората на трибуну, а бывшего солдата – Квадрантуса зачислить в преторию. От такой милости он будет лизать тебе ноги и вонзать гладиус в брюхо тех, кто осмелится даже во сне увидеть Республику. Но поспеши, государь, поспеши… |