Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 98 – Регина Грез

Перед внутренним взором немедленно возникло суровое и гордое лицо Бората, и я ничком повалилась на ложе, не сдерживая рыданий. Я соскучилась, я хочу его видеть. Не поверю, что он обо мне забыл.

— Ларта, ты можешь выскользнуть из дворца, пройти через сад и добраться до солдатской казармы? Нет… нет… я передумала… это зря… лучше сразу обрубить все концы. Ему до меня никакого дела, он получил, что хотел, наверно, даже Марку похвастался. Поржали вдвоем, как кони. Нет, Борат не такой, он не станет меня обсуждать. Он… хороший.

Эти мысли вызвали новый поток слез, но я пыталась сдержаться. Мне надо набраться сил для завтрашнего испытания. Ларта с возгласами восхищения протянула золотую подвеску с огромным изумрудом. Потом вынула из шкатулки массивный плоский браслет, пригодный для того, чтобы по- змеиному петлевидно обвивать руку над локтем.

Фурий несказанно щедр. Завтра меня вымоют в ванной с душистыми маслами, скребком из острацита удалят лишние волосы, натрут тело благовонной эссенцией, оденут в белый шелк, отбелят и накрасят лицо, а потом заставят улыбаться при виде того, как сотни специально обученных людей кромсают друг друга на потеху пресыщенной толпы.

Лучше бы завтра не наступило вовсе.

На лице рабыни выражение страха и благоговения, и я уже не так равнодушно принимаю широкое кольцо, вынутое из шкатулки последним. Чем оно удивило Ларту?

Вместо драгоценного камня в центре расположена тонкая пластинка прозрачного горного хрусталя, а под ней видно какое-то изображение.

Присмотревшись, я разглядела выгравированный на золоте портрет Фурия и с отвращением кинула подарок обратно на пурпурную подкладку ларчика.

«Минуй нас пуще всех печалей – и царский гнев, и царская любовь!»

Он искренне пытался ее забыть. Сосредоточился на служебных обязанностях, заставлял себя прислушиваться к привычной болтовне Марка после отбоя, даже поддержал его в споре с Квинтом о бойцовских петухах. Известно же, что самые захватывающие поединки горластых птиц проходят в Субуре, а не на Бычьем рынке.

Вот только девушка с глазами, как спокойная морская гладь уже вторую ночь являлась во сне и терзала душу немым укором. Квинт сказал, она назвала его ослом и почему-то безрогим. Возмущенный Борат не сразу осознал смысл фразы, а когда понял, его охватило сомнение.

Может, за Валией нет никакой вины, а германец оказался в ее комнате случайно. Но что они делали вместе в саду? Марк сказал, что волосатый гем держал ее за руку, так может, не держал, а удерживал, когда она хотела уйти.

Проклятье! Нужно было сурово ее расспросить. Но тогда поражение неизбежно – Валия умеет говорить так, что хочется сесть у ее ног и забыть обо всем на свете, касаясь края ее одежды, слушая, как журчит родничок ее звонкого голоса.

И вот теперь эта женщина приходит во сне и лицо ее залито слезами, а платье разорвано. Когда-то она просила о помощи, а Борат ей отказал. Что он мог сделать? Она просила спрятать ее, увезти из города. Если хорошенько подумать… Нет, слишком большой риск для отца, нельзя ставить под удар родной дом.

А что, если херуск предложил ей свою защиту, и она вынуждена была согласиться? От такой мысли у Бората сами собой сжались кулаки. Что, если цезарь отдаст Валию германцу как награду за новые заслуги? На памяти Бората подобная участь постигла двоих пригожих наложниц Фурия. Их подарили отличившимся военачальникам. Порази Юпитер подлого херуска! Чтоб его железными когтями разорвали Эринии!