Книга Вера, страница 94 – Алиса Клима

Постепенно женщины стали ухаживать за собой. В ход шло все. Из старых консервных банок они делали пуговицы, иголки из рыбьих костей и зубчиков расчесок; натирали хвоей под мышками.

Ирине было тяжело чувствовать зависть женщин, тем более что она сама знала о неоправданности своего положения. И постепенно она начала думать над тем, как можно здесь применить ее знания и навыки учителя, чтобы приносить людям больше пользы. Пока это еще были робкие мечты, не оформленные в ясный план. Но сама того не замечая, она начала крепнуть духом.

Когда Ирина работала в доме у Ларионова, она старалась не попадаться ему на глаза. Он тоже будто не замечал ее. Пока она прибиралась у Ларионова, Анисья никогда не приходила, но Ирина знала, что она бывала у него.

Как только она видела Ларионова в сенях, сразу уходила в гостевую спальню, куда он никогда не заглядывал, и была там, пока он не закрывался в своей комнате или не уходил из избы. Иногда они с Федосьей и Валькой пили чай. Но никогда Ирина не ела в его доме. Она продолжала есть пайки, и каждый раз, когда Валька и Федосья садились обедать, Ирина доставала рацион и ела только свое. Поначалу Федосья и Валька смеялись над ее упрямством, но потом они поняли, что это было не упрямство, а важная необходимость для нее. Это была ее дисциплина.

Встречаясь с Ларионовым в доме, Ирина вежливо здоровалась и шла делать свое дело в помещение, где его не было. Он здоровался сухо, мимоходом, не задерживая даже на ней взгляд, и обычно казался замкнутым и суровым. Шло время, и Ларионов видел, что с ее стороны не было никаких попыток заговорить с ним. Она даже не смотрела в его сторону, сторонилась его. Это было очевидно, если не подумать нарочно. Напротив, он стал замечать, что Ирина начала жить какой-то своей жизнью на зоне.

В один из дней он уехал утром в Сухой овраг и сообщил, что вернется вечером. Но вернулся раньше. День был солнечный, и Ирина была в прекрасном настроении, как и всегда, когда не было рядом Ларионова. Дом был пуст, и она весело натирала в прихожей зеркало, напевая, когда неожиданно открылась дверь и вошел Ларионов.

Она тут же умолкла, сдержанно поздоровалась, схватила ведро и ушла в кухню. Он вошел в свою комнату и достаточно заметно хлопнул дверью. Но вскоре дверь открылась, и она услышала хруст его сапог. Он шел в ее сторону. Ирина замешкалась и стала что-то поспешно перекладывать на кухне, думая, куда деваться – в гостевую спальню бежать было уже глупо. Он остановился на пороге и молча наблюдал за ее суетой. Ирина чувствовала смятение и не знала, что делать, но не поворачивалась к нему.

— И долго ты будешь от меня бегать? – вдруг сказал он.

Ирина вздрогнула и не сразу повернулась к нему, лихорадочно обдумывая, что могло вызвать его недовольство. Потом все же обернулась.

Ларионов стоял, облокотившись о дверной косяк, и сверлил ее взглядом.

— Что вы, – скромно ответила она. – Я не бегаю.

— Бегаешь, как от прокаженного, – продолжал он. – Неужели я вызываю такую неприязнь?

Ирина опустила глаза, не в силах бороться со смущением и негодованием.

— Вовсе нет, – тихо отвечала она, раздраженная в глубине души его такими личными вопросами. – Я выполняю наряды, к чему вам мешать? Есть субординация, и она мне ясна, – решилась более резко сказать она.