Книга Отречение, страница 167 – Алиса Клима

— Мы поставим спектакль, – радостно заявила Вера.

— В одном я совершенно уверен – ты никогда не позволишь тому, кто будет рядом с тобой, скучать! – засмеялся Ларионов.

Вера криво усмехнулась.

— А знаешь, что удивительно? – продолжил Ларионов. – Ведь я именно об этом думал в Москве.

— Правда?!

— Да. – Ларионов сел на край стола. – Что же ты предлагаешь поставить?

— Не знаю, – задумалась Вера. – Надо поговорить с народом. Возможно… Постойте! У нас есть «Сон в летнюю ночь» в библиотеке. Это будет отлично!

— А кто же будет постановщиком? – весело спросил Ларионов.

Вера стала расхаживать по комнате.

— Так, Бердяев – актер – это из третьего барака, он не сможет. Актеры обычно плохие постановщики. Ростова? Нет, эту пьесу должен ставить мужчина, – рассуждала она.

— Почему же? – веселился Ларионов. – А может, поставите «Ревизора»?

— Нет, – уверенно покачала головой Вера. – Прижмут, – сказала она деловито.

Ларионов рассмеялся.

— Не волнуйся об этом, – сказал он.

— Нет, лучше Шекспира, он был англичанин!

— И что же? – заинтересовался Ларионов. – Чемберлен еще не наш союзник, деточка.

Вера замерла. «Как странно он произнес это слово – “деточка”, – подумала она. – Такое нелепое слово, а прозвучало как-то ласково!»

— Ну, – протянула она. – Значит, будет!

Они рассмеялись. Им было хорошо вместе, и оба этого уже не скрывали.

— Тогда Шекспир, – согласился Ларионов, оглядывая ее.

— Что? – спросила Вера, теряясь от этого обволакивающего взгляда, в котором всегда чувствовалось бесстыдство его мужской природы.

Ларионов пожал плечами, стушевавшись.

— Кого же ты предлагаешь? Это должен быть мужчина? Верно?

— Да, мужчины жестче, а режиссер должен быть настойчивым, – объяснила Вера.

— Не думал, что тебе нравится это качество, – заметил с сардонической улыбкой Ларионов.

Вера вздернула голову.

— В режиссерах – да!

— Я это учту… Так что же? – Ларионов смерил ее взглядом.

— Может, Певцов? Но он работал в театре оперетты… Его можно попросить поставить музыкальные номера.

— А что, если Ротенберга из первого барака? – предложил Ларионов. – Мне кажется, он работал в киноиндустрии. Марк Ефимович…

— Точно! – воскликнула Вера. – К тому же он – еврей.

— А это какой имеет смысл? – не выдержал Ларионов.

— Как? – возмутилась Вера его неосведомленности. – Евреи всегда талантливы в искусстве! А у нас тут выбор есть…

— Да уж, – ухмыльнулся Ларионов. – Лагерь напичкан горе-талантами. Итак, решено?

— Как отлично! – обрадовалась Вера.

Она задумалась, стоило ли говорить сейчас с Ларионовым о Грязлове. Им было так хорошо от планов, которые они строили! И Вера решила отложить этот разговор. Тем более она хотела сначала обсудить свои подозрения с Клавкой.

— Что не так? – Ларионов заглянул Вере в лицо.

— Нет, нет, – отмахнулась она. – Пустяки. Так вы отпустите Андрея Мартынова?

Ларионов слез со стола и вздохнул.

— Я же сказал, – ответил он сухо.

— Вы так добры, – тихо сказала Вера.

Ларионов покачал головой.

— Не совсем, – улыбнулся он. – Я бы хотел получить что-то взамен на свою доброту.

— Что вы хотите сказать? – прищурилась Вера.

— Я нахожу сложным тебе в чем-либо отказывать. Но я не столь бескорыстен, как ты думаешь. Предлагаю соглашение.

Вера приоткрыла рот, не в силах поверить, что он снова начинает склонять ее к близости.