Онлайн книга «Благовест»
|
— Знаю! – оборвал его Ларионов. – Вот сходим в баньку, и разберусь. Нет, потом. Как только уедете… ежели скоро уедете. Поговорю. Я знаю, с кем надо. — А что ты там Лаврентию наплел, что приказ аннулировали? – не выдержав, засмеялся Туманов, понимая при этом экзистенциальный риск всего предприятия. — Сказал, что завел семью, и попросил придержать коней хоть на полгода, – сказал с грустью Ларионов. — И с кем завел? – хитро прищурился Туманов. — Есть тут одна девушка… — А вдруг проверят! — Выкрутимся, – усмехнулся Ларионов. Туманов досадливо покачал головой. Ситуация выходила из-под контроля. Они отворили дверь в баню, и на них пахнуло целительным ароматом хвойной термы. Кузьмич широко улыбался беззубым ртом младенца, и мужчинам сразу стало спокойнее. Ларионов не переставал дивиться той необъяснимой благодати, которую на него наводили простые русские люди: ведь угнетали их, травили, унижали веками, а они все равно смотрели на все с любовью и смирением. Не тем смирением от безысходности и слабости, а тем, что приходит от принятия мира, отождествления с ним, признания единства его противоположностей. В ядре такого смирения светилось утверждение жизни: как не принимать и не любить ее в себе и в другом? И смирение это миротворило, как бы говоря голосом Кузьмича: «Ну и что, что тяжко и страшно? А ведь живой, и, стало быть, уныние смертельно!» Стол в предбаннике был накрыт не так богато, как бывало у Ларионова прежде в дни необузданных фестивалей с москвичами, но сверкали привычные накрахмаленные скатерти, чистая посуда и прозрачное стекло. Федосья с утра подсуетилась, и горячий рыхлый хлеб, смешиваясь с ароматом веников и распаренного соснового кругляка бани, давал ощущение мира и благополучия. Немного вареных яиц, сало, отварной картофель и масло – вот все, что было подано к завтраку. В баню, как всегда деликатно и скромно, вошел Паздеев. — Вызывали, Григорий Александрович? Они встретились глазами, и Паздеев невольно опустил ресницы. — Напаришь нас? — Так точно, – ответил Паздеев. – Но Кузьмич вроде всегда… — Отставить, – прервал его Ларионов. – У Кузьмича есть дела. — Так нет дел, – тут же возразил Кузьмич. — Отставить «нет дел»! Ты третьего дня обещал будку починить Фараону. Вот и ступай… — Так я… — Ступай, говорю! – повысил голос Ларионов. Кузьмич побрел к выходу, а Паздеев не знал, куда девать глаза. — Распустил я вас тут, – буркнул Ларионов. – Ты руки его видел? Паздеев покачал виновато головой. — Я ночь провел на вахте. У Кузьмича шишка на суставе страшная. Пусть подлечится. А на тебе воду возить впору. Скидывай форму и дуй в парную. — Есть, товарищ комиссар, – живо ответил Паздеев и скрылся в сенях. Туманов посмеивался. — Тебе нужна большая семья, – сказал он. – В другие времена из тебя бы вышел отменный хозяйственник на земле. Может, и председатель колхоза хороший. Тем более ты любишь природу и землю… Уже не сможешь без этих забот. У тебя тут и детей, и стариков на шее сто пудов. С ней-то что? – кивнул Туманов в сторону бараков. Ларионов сразу помрачнел. Он снимал гимнастерку и молчал. — Что с этим делать надумал? Она вчера… — Андрей! – резко остановил его Ларионов. – Нечего тут обсуждать. Нет ничего и не будет. Туманов насупился и отпил квасу: |