Книга Благовест, страница 73 – Алиса Клима

— Так она же в наряде – сами приказали вчерась, – остолбенела Федосья.

— Хорошо. Прикажу Грязлову снять с нее один наряд: людей мало, а дел много. На ее наряд найдешь кого-нибудь из придурков. Иначе сама пойдешь.

— Поняла, все устрою, – буркнула Федосья и, как всегда проворно, оделась на ходу и скрылась в прихожей.

— Устроит она, – ухмыльнулся Ларионов и уже немного спокойнее снова плеснул себе коньяку и выпил махом.

Валька налила к завтраку чая с травами, как он любил, и Ларионов с блаженством вдыхал его пары.

— Григорий Александрович, – протяжно начала Валька своим южнорусским говором, – можно вопросик?

— Валяй, – благосклонно ответил Ларионов, уже немного захмелев.

— А охра может пожениться с зэчкой? – спросила она, немного краснея.

Ларионов от неожиданности поперхнулся.

— Ты, что ли, замуж собралась?

— А то и я соберусь, – обиделась Валька. – Что, всем можно, а мне только щи вари?

— Но какие щи! – подмигнул Ларионов. – Кто с кем женится?

— Вот я слыхала, – продолжила немного умасленная лестью Валька, – что Полька и Дениска хотят усыновить Гриньку. Стало быть, они хотят пожениться…

— О как! Откуда вы все знаете? – усмехнулся Ларионов. – Весь день в кухне толчетесь, а знаете про всех больше своего начальника.

— На то мы и в общепите, – гордо сказала Валька. – Общепитовские всех кормят, за то им и доверяют.

— Значит, Курочкина крутит роман с Паздеевым? – улыбнулся Ларионов.

— Так, почитай, полгода как, – возмутилась Валька неосведомленности хозяина. – Как Гришка родился, так они и снюхались.

— Снюхались. – Ларионов закатил глаза.

— Вот и снюхались, – не унималась Валька и продолжала, навалившись на стол торсом и подвесив одну ногу: – Общепитовских не проведешь. Мы нос по ветру держим. Это только столичные выкаблучиваются. А мы нюху верим больше этих непонятных слов про любовь…

— То-то у тебя такой длинный нос, который ты суешь куда ни попадя, – усмехнулся Ларионов, размышляя над умозрением Вальки.

— Вот всегда вы так, гражданин начальник, – насупилась Валька. – А на вопросик так и не ответили.

— На твой вопросик имеется ответик. – Ларионов откинулся на спинку стула, млея от щей и коньяка, а еще больше – оттого, что избавился от Красина. – Вряд ли в ближайшее время они колечками обменяются. Если бы она еще по другой статье шла… А по пятьдесят восьмой – засада. Дениску могут потом упечь на хорошую пятерку, а то и больше. По закону – одно, по жизни – другое…

— Вот так дела! Это что ж, и Ирка не при делах останется из-за вас?! Теперь уж понятно, почему она как малахольная ломается, – вырвалось у Вальки. – Ой! Нечаянно я! Ей-богу!.. Дура я! Я…

— Да уймись ты, – заметно погрустнев, спокойно прервал ее Ларионов. – Ты права, Валя. Только еще большой вопрос, в чем истинная причина.

— Это как? – Валька искренне удивилась.

— Да так. – Ларионов закурил, и Валька сама поднесла ему бутылку с коньяком и пепельницу, предвидя уже, что начальник сегодня из хаты вряд ли выйдет на люди. – Ты снова права, Валя. Я много пью.

— Да мне-то что? – смутилась до багрянца на щеках Комарова. – На здоровье…

Ларионов смотрел на нее печально:

— Просто это сегодня одни в петличках, а другие – в ватниках. А завтра все может поменяться. Вот женится Паздеев на Польке, а потом, допустим, случайно попадет в мясорубку и загремит по статье. Семью заводить страшно, понимаешь? Любимую женщину страшно под венец вести… Тут разве в прописном законе дело? Есть закон Божий, говорят, есть человеческий, а есть закон времени. Божий, сказано, на всех один… А на земле нас судить будут по закону времени, пока человеческие законы лукавят, а Божьим час не настал.