Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 213 – Анне Якобс

Никакого сравнения с предыдущим визитом, когда они вдвоем вечером умоляли ее, чтобы она никогда, никогда больше не заставляла проводить полдня с папой.

Она мало что смогла узнать от своего сына, что вдруг изменилось, но в понедельник посыльный доставил для него посылку, в которой была шапка. С тех пор Лео почти не снимал ее. Додо, напротив, без умолку болтала о птицах и самолетах, о подветренной и наветренной стороне, о подъемной силе и воздушных вихрях. Никто толком не понимал, о чем идет речь, только у Гертруды хватало терпения выслушивать бесконечные объяснения Додо.

Значит, что-то все-таки изменилось? По крайней мере, Пауль пытался завоевать расположение своих детей. Это хороший или плохой знак?

— Фрау Мельцер?

Госпожа Гинзберг выглядела несчастной. Она была хорошей и усердной работницей, но, к сожалению, всегда принимала на свой счет недоброжелательные замечания клиенток. Доктор Юберлингер обижается, когда ее заставляют ждать.

— Прошу прощения, фрау Гинзберг, важный звонок.

Остаток утра прошел в такой суете, что даже не было времени выпить чашку кофе. На самом деле она могла радоваться, что дела шли так хорошо. Единственное, что раздражало – желание многих клиенток перешивать ее модельные платья. Конечно, только частным образом, для очень дорогих, старых подруг, которые были в таком восторге от дизайнов Мари, что им просто необходимо было иметь такое же платье с подходящим пальто. И как только у портнихи появлялась выкройка, ей не составляло труда предложить такой чудесный комплект другим покупательницам и сшить его для них. Конечно, с большой скидкой, чем аналогичное платье стоило бы в «Ателье Мари». Это раздражало, но защититься от этого было невозможно. Единственный способ противостоять этому – новые идеи, стильные и элегантные модели, подходящие клиенткам. В этом и заключалась сила Мари – она скрывала недостатки и подчеркивала достоинства. Женщина в моделях Мари, казалось, имела именно ту фигуру, о которой сама всегда мечтала.

Выходя из трамвая на Фрауенторштрассе, Мари чувствовала себя усталой и измотанной. Почему она не научилась водить машину? Она вполне могла бы позволить себе автомобиль, тогда ей не пришлось бы ждать трамвая под снегом и дождем. Как люди называли эту маленькую машинку, которую теперь все чаще можно было увидеть на улицах? Лягушонок – как мило. В ней было целых четыре лошадиных силы – это все равно что ездить по городу на запряженной четырьмя лошадьми дрожках.

У двери ее встретила Додо, держа газету высоко в воздухе, чтобы Хенни не могла до нее дотянуться. Хенни снова и снова подпрыгивала, пытаясь вырвать ее из рук Додо, и при этом корчила гримасы и яростно махала руками.

— Я хочу… Это мамина газета. Дай ее мне, Додо, ты дура.

— Перестань прыгать, ты ее не получишь, – насмешливо ответила Додо. – К тому же это газета моей мамы.

Мари была не в настроении ссориться, она взяла у Додо газету и сказала Хенни, что та потеряла тапочки, пока прыгала.

— Ммм, пахнет шупфнуделями. – Она улыбнулась и пнула одну из розовых тапочек в сторону Хенни. – Китти уже дома?

— Мама говорит по телефону. Дил-дил-дадум, дил-дил-дадум, – пропела Хенни мелодию фортепианной пьесы, которую Лео тщетно разучивал в музыкальной комнате. «Ярость из-за потерянного гроша» Бетховена. Слишком сложно для девятилетнего ребенка, особенно для его левой руки. Но Лео был таким же упорным, как и его сестра, которая твердо решила к воскресенью прочитать и понять фундаментальный труд Отто Лилиенталя.