Книга Девушка с характером, страница 139 – Анне Якобс

Он оставил при себе свои возражения, пока Гумберт менял суповые тарелки и сервировал главное блюдо. Элегантно, размеренно и плавно он управлялся с судками и блюдами, казалось, он с детства привык расставлять на столе соусники. Кроме того, он называл блюда:

— Форель с миндалем. Сливочный соус, дольки лимона…

— Спасибо, Гумберт.

Мельцер поковырялся в своей рыбе. Он ненавидел рыбу, ведь прежде чем начать есть, нужно совершить столько разных манипуляций, да и потом еще попадались коварные кости. Кроме того, у него не было аппетита. Он невесело слушал, как Пауль пытался объяснить матери, что Китти отнюдь не ребенок и не требует особого обхождения:

— Она сама несет ответственность за свои поступки, мама!

— Так и есть! – вмешалась в разговор Элизабет.

— Нет, Пауль, у меня другое мнение, – упрямо возражала Алисия. – Китти художница, мне это помогла понять Мари. Китти было нужно больше свободы, мы должны были поддерживать ее талант, должны были поехать с ней в Париж, как она хотела.

Тут уж Мельцер больше не мог сдерживаться.

— В Париж? Куда еще? Может, в Рим или Венецию? А может, избалованная дочка пожелала бы предаваться своим страстям в Нью-Йорке? Дорогая моя Алисия, я никак не разделяю твоего мнения. Китти не в свободе нуждалась, а в большей строгости. Об этом я сожалею сильнее всего. Нам не удалось воспитать нашу дочь в соответствии с заповедями Божьими. «Кто любит своего сына, тот пусть чаще наказывает его, чтобы впоследствии утешаться им», – сказал Иисус, и сегодня эти слова ох как верны.

— Господи, папа! – не выдержал Пауль, пока Алисия обиженно молчала. – Иисус. Это же не модно.

Его веселость не нашла поддержки за столом. А Мельцеру-старшему было жаль, что опять всем испортил настроение, но какие-то вещи нужно говорить:

— Все ваши рассуждения о понимании и свободе! Так послушную дочь не воспитаешь, Алисия. И еще кое-что скажу: если Катарина посмеет вернуться в мой дом, я дам ей понять, что больше не считаю ее своей дочерью.

— Ты же не серьезно, Иоганн! – в ужасе прошептала Алисия.

— Еще как серьезно, Алисия. Я не позволю ей вить из меня веревки. Она решила уйти из дома, отказалась от защиты родителей, семьи. Она это сделала тайно, за нашими спинами, да еще с французом и вымогателем. Китти для меня не существует!

Выплеснув свой гнев, он почувствовал облегчение, но вместе с тем – и угрызения совести. Конечно, он позволит с собой разговаривать, он же не изверг. Но сейчас он должен был так сказать.

— Я папу очень хорошо понимаю, – сказала Элизабет и ловко отделила мякоть рыбы от хребта.

— Ты забываешь, Иоганн, – с деланым спокойствием произнесла Алисия, – что это и мой дом тоже. И я заявляю тебе прямо: если моя дочь Катарина решит вернуться в лоно семьи, я приму ее с распростертыми объятиями. Я есть и до конца жизни буду матерью моей девочке. А уж если ты в качестве аргумента приводишь строки из Библии, то вспомни притчу о блудном сыне!

Мельцер, конечно, знал эту притчу, но сейчас она была некстати.

— Думаешь, балуя свою дочку, ты приносишь ей пользу? – ярился он.

— Я не допущу, чтобы мой ребенок оказался без средств к существованию на улице!

— Я разве сказал, что дам ей умереть от голода?

Он закашлялся, проглотив маленькую кость, выпил целый стакан воды и устало откинулся на спинку стула.