Книга Девушка с характером, страница 199 – Анне Якобс

Пауль кивнул и поблагодарил. Теперь ему нужно к отцу, тот просил об этом по телефону. Придет ли он к обеду, зависит не от него.

— Пауль?

Он уже взялся за ручку двери и теперь неохотно обернулся.

— Да, мама?

— Не изводи отца старыми историями. Он не любит про это вспоминать. А сейчас и так забот невпроворот.

— Конечно, мама. До вечера…

В холле этажом выше были слышны возбужденные голоса сестер, обсуждавших платье для помолвки. Голос Мари тоже иногда доносился – спокойный, приветливый и уверенный. Глубокая грусть завладела Паулем. Он все острее чувствовал, что другой нет, что Мари – женщина, которую он любит, которая предназначена ему. Черт возьми, он по всем правилам сделал предложение, а эта гордячка просто отказала. Она думает, ему легко переступить через все условности? Признаться в любви? С момента их ссоры в Париже она держала себя подчеркнуто вежливо, взгляд пренебрежительный, даже враждебный. Ему было больно терпеть подобное презрение. Еще хуже становилось от мысли, что она с ним попросту играет. Неужели он так в ней ошибся? Нет, не может быть. Сердце подсказывало, что и она его любит.

На улице шел сильный майский дождь, но Пауль решил пойти пешком. Старые деревья в парке утопали в белесоватой дымке, тюльпаны и нарциссы на клумбах опустили головки и роняли свои лепестки на незабудки и пестрые анютины глазки. Аромат цветов мешался с запахом опавшей листвы и мокрой земли. Природа обновлялась, старое увядало, почки лопались, высвобождая тысячи ростков и листочков. Пауль любил это время года, он глубоко вдохнул аромат пробуждающейся жизни и почувствовал, как в нем нарождается теплая, счастливая надежда.

— Как крысы, – сказала повариха и налила себе кофе из голубого эмалированного кофейника. – Сбежали с тонущего корабля, серые бестии. А теперь, когда он снова на плаву, вылезли из своих дыр.

Мари понимала, о чем говорит Брунненмайер, Ханна же испуганно посмотрела на большие кухонные шкафы и спросила, живут ли там крысы.

— Конечно, – проворчала повариха. – Одна сидит в красной гостиной и оглаживает свои усы. Других пригласили в четверг на ужин.

В красной гостиной ждал аудиенции лейтенант фон Хагеман, Гумберт относил ему кофе и нежный бисквит. И задержался наверху на случай, если господа вдруг пожелают еще что-нибудь. Гумберт симпатизировал грубоватой поварихе, всегда был на ее стороне. Брунненмайер тоже нравился этот необычный молодой человек, она сама воспитала троих сыновей.

— Я услышал, как лейтенант сказал: «Я очень обидел вашу дочь, но она меня простила».

Он весьма искусно и потому очень смешно изобразил голос и жестикуляцию лейтенанта. Тот говорил очень высокопарно. Что он переживал недели и месяцы и лишь надеждой жил все это время.

— Надеждой, что госпожа его пожалеет, – хихикнула Августа.

— Нет, – возразил Гумберт с наигранно мрачной миной. – Он надеялся, что начнется война, и он положит свою молодую жизнь на поле битвы.

— Боже, – покачала головой Мари. – Сколько пафоса. Он всерьез думает, что директор Мельцер попадется на эту удочку?

— Ни директор Мельцер, ни молодой господин не сказали ни слова, – удовлетворенно констатировал Гумберт. – Но все три дамы утопают в слезах.

Мария Йордан вздохнула. Еще ночью карты ей сказали, что брак будет несчастливым. Бедную фрейлейн Элизабет можно только пожалеть.