Книга Девушка с характером, страница 200 – Анне Якобс

— Почему? – спросила Августа. – Она ведь сама этого добивалась. Непременно хотела за него выйти. Я бы до такого дотрагивалась только каминными щипцами!

Густав, который занимался в саду рассадкой гераней, притопал в кухню прямо в сапогах. Руки начал мыть в раковине, схватился за белое кухонное полотенце, чем вызвал гнев поварихи. Она вырвала у него полотенце, но он только ухмыльнулся, сел на скамейку, возле которой в самодельной кроватке спала маленькая Элизабет, и посмотрел на малышку с такой нежностью, будто это был его ребенок.

— Хочешь кофе, Густав? – В голосе Августы звучали непривычно мягкие нотки.

— Да, и побольше сливок и сахара!

Августа наполнила кружку, поставила ее на блюдце и, не спрашивая разрешения, положила ему два вкуснейших кусочка бисквита. Она объяснила, что Брунненмайер при помощи сливочного крема, цукатов и миндаля сделала из них настоящие Petit Fours, чтопо-немецки означает «маленький пук».

— Да что взять с этих лягушатников, – ухмыльнулся Густав и засунул в рот пирожное. – Все, хватит, – проворчала повариха. – Хозяева в любой момент могут попросить добавки.

— Тогда птифурчиков им не достанется, – пожала плечами Августа и присела на другой конец скамейки.

— Кто тянет лапы за моей выпечкой, тому половником по лбу! – предупредила повариха.

Гумберт громко хихикнул и изобразил, как уворачивается от поварихиного деревянного половника. Он с самого начала не любил Августу, но с тех пор, как она на кухне, не таясь, вынула тугую грудь, чтобы накормить ребенка, он в ее присутствии теперь прямо-таки впадал в панику. Ребенок ему тоже не нравился.

Мари сидела возле Ханны и просматривала ее тетрадь. Тонко отточенным карандашом она подчеркивала ошибки в словах, после чего спрашивала, в чем ошибка, и просила переписать страницу.

— Ты меня мучаешь хуже учителя! – жаловалась девочка. – У меня еще рука болит, когда я пишу.

— Странно, – улыбнулась Мари. – Когда ты выполняешь счет, рука не болит совсем.

— Потому что считать легко.

Ханна с короткими темно-русыми локонами походила на мальчика. Чтобы удобнее было залечивать раны, в клинике ей побрили большую часть головы. И тогда Мари состригла и остальное, утешив Ханну тем, что от этого волосы станут только гуще и красивее. Помощнице поварихи полагались три новых платья и два кухонных фартука, носки, белье и ботинки. Платья были ношеные, но Мари их подогнала под худую фигурку тринадцатилетней девочки. Вот только обувь была велика, и Ханна шаркала по кухне, чем вызывала недовольство Брунненмайер, утверждавшей, что от нее шума больше, чем от десяти голых негров в деревянных башмаках.

Над дверью зазвонил один из электрических звонков, так вызывали Гумберта. Он быстро поставил свой кофе и побежал к служебной лестнице.

— Сейчас попросят еще птифурчиков, – язвительно прохихикала Августа. – Хотя фрейлейн и так уже кругленькая.

— Однажды тебе твоя болтовня выйдет боком, – заметила Эльза.

— Да она жирная, как перепелка…

В этот момент в кухне появилась фрейлейн Шмальцлер, и Августа испуганно прижала руку ко рту.

— Августа и Эльза, наволочки для столовой постираны, их можно надевать. Кроме того, там стоит использованная посуда, а на ковре куча крошек.

Обе поспешили в столовую. Таким образом перерыв на обед был закончен. Мария Йордан тоже поднялась и, бросив торжествующий взгляд на Мари, сообщила, что пойдет украшать шляпы для госпожи. Как же: эту работу доверили именно Марии Йордан, а не камеристке Мари.