Онлайн книга «Странный Брэворош»
|
рые отдал. Святой человек этот Мыкола Григорич, хотя и почти непьющий человек. Папка положил очки на колени Глебушке, не снимая пиджака, упал на кровать и тут же захрапел с присвистом. Мать осторожно сняла с него чёботы, развернула и положила на теплую еще от го- товки печь онучи, задвинула занавеску, заменявшую в хате дверь в комнату, и, обращаясь к сыновьям, негромко сказала: – Повезло нам с папкой. Пьяный – всегда тихий, никогда руки не поднимет ни на детей, ни на жену. – Ни на работу, — с ехидцей добавил Гаврик. – Цыц тебе, малохольный, — всплеснула руками мать. — Соплив еще батьку осуждать. Что ж я, сама по дому не управлюсь? Да и вы у меня подмога растете. Не надо папку беспокоить. Он у нас – ин- телихент, счетовод. – Помним, не хухры-мухры, — кивнул Гаврик и покатил коляску с братом во двор. – Хочешь, попутешествуем? — спросил он Глебушку. – Аж до хутора?! — с затаенной надеждой спросил Глеб. – Аж до хутора. – А за хутором что, земля кончается? Америка начинается, да?! – Ничего там не начинается, — скривился старший брат. – Так не бывает, – убежденно сказал Глебушка и поправил на переносице непривычно новые окуляры. Видно в них было неплохо. Только были они крупноваты и спадали с носа. – Я потом тебе дужки загну, – пообещал Гаврик брату и отворил калитку. 3 Село жило привычной натруженной жизнью. У каждого селяни- на был какой-то свой особенный маневр. Мужики что-то клепали, чинили, чем-то обо что-то колотили, женщины копошились в огоро- дах, дети им помогали, а те, что были помладше, играли во взрослых. Глебушка восседал в своей коляске, как царь на троне. Он и пред- ставлял себе, что он царь. Нет, даже не царь, а полковник – человек, который куда главнее царя, ведь у него есть свой полк. А полк – это огромное войско. Захочет полковник, даст его царю на войну, не за- хочет – не даст. Вот, что такое полковник. Это ведь надо правильно понимать. Это вам не хухры-мухры! Они жили на центральной улице села. У нее не было названия, как не было и у всех других сельских улиц в конце пятидесятых годов. Да и зачем им названия, когда и так ясно, кто где живет. Вот справа – дом головы сельсовета Мыколы Григорича, главного папкиного собутыльника. Дом его укрыт не соломой, как у боль- шинства односельчан, а свежим камышом – очеретом. И ставни у него нарядные-нарядные: голубые, как небо, а посередине – белые ромбы, как звезды на погонах. Глебушка видел их в кино в сельском клубе. Красивые звезды – глаз не оторвать. У него тоже такие бу- дут. Только потом, когда вырастет и ноги начнут ходить. А за его хатой – хата кузнеца дядьки Михайлы. Это до его дочки Вальки бе- гает Гаврик. Да разве до нее одной! А за хатой кузнеца – поворот «на низ», на другую улицу. Она не такая широкая, как его, Глебушкина. И ведет она прямо на выгон, где пасутся сельские телята и козы. А правее от выгона – речка Большая Высь. Красивая речка, большая, полноводная. Рыбы в ней – ловить, не переловить. И раки огромные-огромные. Сельские мужики часто приносили в их дом рыбу и раков в плетеных ивовых корзинах. Почтительно протягивали корзины папке: «Вы, Васыль Федорович, там уж палочки поставьте, как надо, по совести». Папка корзины брал и, наверное, поступал по совести, поскольку рыбу приносили еще и еще. Глебушка знал, что «палочками» в селе называли трудодни. А вот что такое эти трудодни, он понимал плохо. Точнее, догады- вался: это что-то очень важное, может, даже главное! Это то, без чего взрослые жить не могут. Это, как ходить на работу в колхоз, или пить горилку по вечерам. |