Книга Триктрак, страница 50 – Ольга Болгова

Домой… как же я хочу домой, в свою маленькую одинокую квартирку в тысяче шагов от ажурных кружев Большеохтинского моста. Как могла я, взрослая женщина, не понаслышке знающая, что такое обломки любовной лодки, женщина, которой скоро пора думать о вечном, вляпаться в такую авантюру? Я даже тихонько повыла, хотя хотелось взвыть громко, раненой волчицей. Высокая завершающая нота моего воя совпала с ожившим дверным колокольчиком, я подпрыгнула на диване с резвостью юной девушки… ладно, не юной, и не девушки, но всё-таки резво. Распахнула дверь, задним числом подумав, что за нею может оказаться совсем не полицейский, но было уже поздно. На крыльце стоял молодой человек в сером плаще, и он мог быть кем угодно, хотя, кажется, именно его я видела вместе с инспектором Нейтаном позавчера во время прогулки.

— Сержант Уиллоби, — представился он, раскрыв передо мной удостоверение.

— А как же инспектор Нейтан? — не очень вежливо отреагировала я, пропуская полицейского в прихожую.

— Старший инспектор занят. Что у вас здесь случилось, мэм?

Попросила его говорить помедленней и, как могла, рассказала о том, что произошло ночью в доме. Показала разбитое окно.

— Вы уверены, что это не был хозяин дома? — спросил сержант.

— Уверена, ведь я видела его, как вас сейчас вижу. И зачем мистеру Монтгомери разбивать стекло, чтобы идти… войти в свой дом?

— Возможно, потерял ключи? Из дома что-то пропало?

— Не знаю. Я гостья здесь, ничего не знаю. Есть миссис Хоуп, она убирает дом, надо ее спросить.

— Когда она приходит?

— Часов в десять, но я не знаю, придёт ли она.

— Где она живёт, тоже не знаете?

— Я здесь всего три дня, в вашей стране, и вот такое со мной случилось, — пожаловалась я, но мое отчаяние вряд ли дошло до адресата, он лишь покачал головой, то ли недоумённо, то ли сочувственно. Напряглась, ожидая, что сейчас он скажет: навязалась, мол, иностранка на голову, своих забот хватает, но он дипломатично промолчал. Посетовал, что я убрала осколки стекла, и, не дождавшись миссис Хоуп, которая, впрочем, так и не появилась, пожелал удачи и осторожности, и удалился. Как будто в моём положении удача и осторожность были доступны.

Сержант уехал, а я вышла и прогулялась по дорожке, ведущей от дома. Неожиданно для себя поздоровалась с проходившей мимо пожилой дамой, постояла, глядя, как серый автомобиль выворачивает из переулка и скрывается за поворотом, и, замёрзнув на холодном солнечном ветру, вернулась в дом. Заварила четвертую кружку чаю, выпила её, поднялась в кабинет и, взяв лист бумаги и ручку, села за стол, решительная, как Немезида. Лист бумаги и ручка всегда помогали, когда я начинала захлёбываться в житейской текучке или жизненной неразберихе. Взять себя в руки, сесть за стол и по пунктам изложить все проблемы и дела. Изложенные на бумаге, они словно подчинялись некоему порядку, и это всегда успокаивало, хоть на какое-то время. Сейчас я не просто захлёбывалась, а тонула, с головой уходя под воду.

Итак, имелось два варианта действий: уехать или остаться. Переделать авиабилет на ближайшее время и улететь домой, забыв всё, как страшный сон. Осуществлению этого разумного плана мешало, во-первых, то, что я обратилась в полицию и это к чему-то обязывало, а во-вторых…впрочем, «во-вторых» относилось к абсурдной области чувств — мне хотелось знать, что случилось с Джеймсом. Короче говоря, как в стране невыученных уроков — уехать нельзя остаться, — ставьте запятую в любом месте. Проклиная свою судьбину, вздрагивая от каждого звука, доносящегося снаружи, издеваясь над этой глупой игрой в детектив, я не в муках, но родила список из доброго десятка пунктов.