Книга Святочный сон, страница 5 – Ольга Тартынская

Митенька приценился к хорошенькой барышне. Она с восторгом следила за фокусами Грюнбаума, по-детски визжала и хлопала в ладоши, когда фокус особенно удавался. Волынцев вмиг преобразился, в лице его появилось нечто лисье, и он придвинул свой стул к стулу девицы. Амалия отошла в пустую диванную, где царил полумрак, закурила пахитоску в длинном мундштуке и задумалась.

Она припомнила короткий, но сладостный роман с Мартыновым на заре ее юности. Владимир так же был юн, чуть более двадцати. Перед его обаянием не могла устоять ни одна московская барышня. Что уж говорить о вчерашней институтке? Однако Мартынов не был ее первой любовью. Амалия поморщилась, вспоминая, как спешно ее отослали в Петербург, в пансион, подальше... Виновна ли она была тогда? И кто виновен в том, что мать ее в ту пору уже утратила красоту и поблекла, а она, Амалия, была уже вполне женщина и какая! И то сказать, в шестнадцать лет она расцвела чудесно. Мог ли молодой отчим устоять перед ней? Теперь уж их нет на свете... Мать скоро угасла, оставив Амалии недурное наследство, а отчим свел счеты с жизнью, выпив яд. Он не вынес одиночества и всеобщего осуждения.

Амалия вернулась из Петербурга и вступила в свои владения, ничуть не огорчившись, что осталась одна. Прошлое забылось, впереди была жизнь в богатстве и роскоши, полная возможностей и обещаний. В ту пору Мартынов оставил обычай повесничать и учился серьезно смотреть на жизнь. Однако Амалия легко соблазнила его, прикинувшись несчастной сиротой, растерянной перед жизнью. Она верно рассчитала. Такого сорта мужчины обожают опекать слабых, защищать, чувствовать свою необходимость, свою силу и власть. Владимир принял за чистую монету отчаяние в огромных черных глазах, хрупкую грацию маленького тела. Он нянчился с Амалией всю зиму, улаживая ее дела в суде, примиряя с родственниками, вводя в лучшие дома, где был принят сам. От участия и жалости до алькова - всего лишь шаг.

Вот тут-то она и просчиталась, обнаружив свою искусность в любви. В один миг развеялся образ несчастной, беззащитной институтки. Перед Мартыновым возникла распутная вакханка, безудержная в своих страстях. Он тотчас понял ошибку и испугался. Сколь жалок был этот юнец, когда, поминутно путаясь и запинаясь, толковал ей, почему непременно тотчас должен ехать в деревню.

Вернулся он уже не один, а с молодой супругой Сашенькой, соседкой по саратовскому имению. Свежее хорошенькое личико обратило на себя внимание, и несколько лет вокруг Мартыновой кипели страсти. Амалии было не до того: она очертя голову бросалась из одной амурной истории в другую. На ее богатство и яркую красоту мужчины слетались, как бабочки на огонь. Терпели ее остренький язычок, далеко не безобидные, порой вовсе оскорбительные выходки. Амалия же и не думала о замужестве. Связывать себя с кем-то при нынешней независимости казалось ей совершенным безрассудством. Она добилась репутации московской Аспазии, ее салон хоть и имел скандальную славу, но исправно посещался знаменитостями и всякого рода выдающимися людьми. Попасть на ее вечер считалось вопросом чести.

А годы шли. Мартыновы внезапно уехали из Москвы, и о них надолго забыли. Толпа поклонников вокруг Амалии стала редеть. Мужчин уж не прельщали ни поблекшая красота хозяйки салона, ни ее ум и деньги. Теперь она не гнушалась глупым молодняком, пробующим свои силы в свете. С годами она приучилась быть менее разборчивой и уже не столь непримиримо смотрела на замужество.