Книга Незримые тени, страница 88 – Дея Нира

Образ той, другой Софии, в откровенном красном платье и с вызывающим взглядом, потускнел. Перед ним находилась обиженная слабая девочка, нуждающаяся в любви и помощи. Он сделает все, чтобы помочь ей.

Марина все это время стояла рядом, пребывая в растерянности, не решаясь вмешаться в разговор.

— Пожалуйста, – попросила она осторожно, – давайте пройдем в столовую, я налью тебе воды с успокоительным. Оно сейчас не повредит.

Деметрий взглянул на нее, вспомнив о ее присутствии. И в его глазах мелькнула благодарность.

— Ты очень добра, Марина, – произнесла София слабым голосом. На ее ресницах повисли две капли, упали на щеки и оставили две мокрые дорожки.

В столовой София присела на краешек стула. Ее плечи напряглись, а взгляд устремился в пустоту. Мысленно она все еще была там, на пепелище. Каждое слово давалось ей с трудом.

— Посреди ночи нас разбудили страшные крики и огненное зарево. Дым проник и в сам дом, пахло гарью. Дети принялись кашлять, поэтому мы их тепло одели и вывели на улицу со служанкой, посадили в дальнюю беседку на краю сада, пока все остальные занимались тушением пожара. Жар стоял невыносимый, близко к конюшням было трудно подобраться. Раздавалось дикое ржание лошадей. Слышался треск горящего дерева, лошади пытались вырваться из пламени. Понимаете, они отчаянно хотели выломать стены и двери изнутри… Я все еще слышу эти удары копыт и вой огня… Антоний набросил на себя мокрое покрывало и бросился в конюшню. Я перепугалась за него: он мог погибнуть. – Она покачала головой и задрожала. – Некоторые работники последовали его примеру, удалось вывести нескольких лошадей. Но только нескольких… Антоний велел носить воду из колодца и из дома, но это происходило очень медленно, а пламя же, напротив, разгоралось и разгоралось.

София вновь захлебнулась рыданиями.

— Никогда этого не забуду. Я… я все еще чувствую запах сгоревших лошадей. Он повсюду… Конюшни сгорели полностью до того, как приехал пожарный наряд… О, мой бедный Антоний…

София запнулась, поднеся ладони к лицу. Прерывистое дыхание мешало ей говорить. Было очевидно, что она слишком подавлена.

— Девочка моя, – произнес Петер, – тебе нужно поспать, а мы с твоим братом поедем в усадьбу и поможем.

— Нет! – София встрепенулась. – Там дети и Антоний, я хочу вернуться.

Это было сказано таким тоном, что никто не стал возражать. Она вытерла слезы и встала.

— Мы справимся с этой напастью. Едем же!

Весть о пожаре быстро разнеслась по округе.

Многие опечалились этой новостью, сочувствуя молодой семье. Кто-то говорил, что лучше уж конюшни сгорели, чем дом, хотя это казалось слабым утешением. Тетя Агата сразу предложила в помощь своих работников и крупную сумму денег, Деметрий также был готов отдать все Софии, лишь бы она так не убивалась. Горе сестры выбило его из равновесия. Ему было важно, чтобы она снова радовалась жизни.

Усадьба представляла грустное зрелище.

Стоял удушающий запах гари. Он обволакивал тело, забивал нос и горло, хотелось оказаться подальше отсюда. Деревья и траву тонким слоем покрыла черная сажа, а там, где недавно стояли новые конюшни, валялись тлеющие обломки. Трупы несчастных животных лежали все еще там, под этими обломками. Над ними темными пятнами кружили вороны, не решаясь сесть, и противно каркали.