Книга Влад, страница 161 – Дея Нира

— Ах, бедное мое дитя… – Тетя София совершенно расстроилась после этого случая. В ее глазах – впрочем, как и в глазах Петру – Елена была больным существом, которое к тому же могло причинить себе вред.

Елена была не в силах выносить эти взгляды, полные ужаса и сострадания.

Но старая цыганка была так реальна! Елена припоминала подробности их встречи: как под ногами Марики примялась трава, как падала тень от ее скрюченной фигуры, как выступали вены под сухой старческой кожей. А ее глаза – пронизывающие насквозь, всезнающие! Сухие, сильные пальцы, вцепившиеся в руку! Как она могла это придумать?

Елена делала вид, что смотрит в окно, любуясь пейзажем, но сама лихорадочно размышляла о случившемся, и мысли ее невольно возвращались в спальню, куда к ней являлся итальянский гость. Она так явно ощущала его прикосновения, его губы… Но ведь Влад не мог там быть! Дверь была заперта, да и мог ли себе позволить подобное столь воспитанный и утонченный человек?

Фантазия завела ее слишком далеко. Как хорошо, что никто не мог прочесть ее мысли, полные греха.

Всемогущий Господь!

Елена поспешно спрятала руки в складки платья, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Как же быстро стала развиваться ее болезнь. Как резко недуг напомнил о себе! Пожалуй, они правильно поступают. Что, если она действительно может причинить кому-то вред? Этого нельзя допустить.

На какое-то время Елена задремала под стук колес и цокот копыт несущихся лошадей, а когда открыла глаза, то заметила за окном большой парк и показавшийся на склоне холма внушительных размеров особняк, возведенный из серого камня.

Петру сказал, что это бывшее поместье одного из румынских аристократов, оставшегося бездетным, который пожертвовал все свое состояние для благотворительных целей, а сам ушел в монастырь. Дар его был принят с особым почтением, ведь местные власти давно искали удобное место для психиатрической лечебницы, но средств для строительства не хватало. Как только поместье привели в порядок, следуя нормам и требованиям лечебницы, сюда стали принимать пациентов не только со всей округи, но и из других мест.

Елена внутренне содрогалась от перспективы поселиться тут, но кругом, на удивление, царила благожелательная обстановка и бросалось в глаза почтительное обращение с больными. Правда, доктор Ковач сказал, что самых буйных пациентов держат в отдельном здании под особой охраной, а здесь же в большинстве своем находятся люди, чья болезнь протекает легче.

Гостиница располагалась в большом гостевом доме, возведенном еще при прежнем хозяине поместья, и была вполне удобной. Ничто не напоминало о том, где они находятся. И если бы не развешанные всюду памятки о соблюдении правил нахождения в лечебнице, пожалуй, нельзя было бы догадаться, что это за место.

Профессор Ковач понравился Елене своими обходительностью и мягким, приятным голосом. Она переживала, что профессор нахмурит брови, с участием покачает головой и скажет, что ее случай весьма трудный, как это уже бывало прежде. Но ничего подобного не случилось. Его тактичность и доброжелательная улыбка расположили к себе Елену.

«Неужели все не так страшно?» – подумалось ей, и эта мысль заставила девушку приободриться. Профессор Ковач даже принялся ее уверять, что ничего ужасного в ее болезни нет, а хождение во сне, так называемый сомнамбулизм, или лунатизм, часто прекращается само по себе. Безусловно, в зависимости от некоторых условий. Немного больше он расспросил Елену о том тяжелом приступе, когда она сломала руку жениху. Несомненно, этот случай заинтересовал профессора, и он тщательно все записал. Он уверил, что все это излечимо и они правильно сделали, обратившись сюда.