Книга Влад, страница 19 – Дея Нира

Елена тут же пришла в себя и затрясла головой, переводя взгляд с жениха на обрушившуюся крышу часовни и обветшавшие стены.

— Нет же, Петру! – воскликнула она. – Мне еще ни с кем не было так интересно. Вы поражаете меня все больше. Моя жизнь была такой скучной, но с вашим появлением все изменилось.

Он с облегчением вздохнул, улыбаясь, осторожно взял руку невесты и нежно поцеловал ее, отчего девушка зарделась.

— Дорогая Елена, – объявил он. – Я счастлив, что стану вашим мужем, и обещаю, что вы никогда не пожалеете, что дали свое согласие. Я буду рассказывать предания, пока вам не надоест.

Она счастливо рассмеялась.

— Тогда сохраним тайну часовни. Пожалуй, тете Софии пока лучше о ней не знать.

— Пожалуй, что так, – согласился Петру и предложил Елене руку, на которую она оперлась. – Идемте поближе, чтобы вы лучше рассмотрели часовню. Внутрь заходить не будем: это может быть опасно. Там, за ней, открывается великолепный вид на горные склоны. Лучше всего ими любоваться на закате, но, поверьте, при свете солнца это тоже незабываемое зрелище.

Несмотря на опасения Елены, ужин прошел спокойно в гостиной, где развели огонь в мраморном камине, потому что под вечер стало заметно прохладнее. Слуги быстро накрыли стол, в бокалах не заканчивалось токайское вино. Замена блюд была почти незаметной, и тетя София позднее похвалила хозяйку дома, восхитившись тем, что ее слуги так вышколены. Петру со свойственными ему тактом и обходительностью аккуратно избегал вопросов, связанных с перестройкой часовни. Тетя София нашла другую занятную тему для беседы – политику. Впрочем, потом, к радости присутствующих, заговорили о европейской литературе и художниках. Милица спросила, обратила ли Елена внимание на чудесный портрет дамы в голубом, когда поднималась по лестнице. Девушка ответила утвердительно, и тогда хозяйка дома с гордостью призналась, что это портрет ее матери, который написала сама Виже-Лебрен^[10]. Мать Милицы тогда путешествовала по Европе и, разумеется, посетила Париж, где и заполучила желанный портрет.

— А вы бывали в Париже? – поинтересовалась тетя София, разделываясь с жареным кроликом.

— Была, но в самой юности. После рождения Петру мы редко покидали эти края. Мы были очень счастливы здесь.

Госпожа Синешти при приглушенном свете зажженных свечей выглядела особенно молодо. В ее темных волосах не было еще ни единой серебристой пряди, и Елена подумала, что хотела бы так выглядеть в расцвете лет. Тетя София, на удивление, была молчалива и задумчива, а на расспросы лишь отвечала, что всему виной легкая меланхолия из-за предстоящей разлуки с племянницей. Разумеется, хозяева принялись убеждать ее, что их дом в ее полном распоряжении.

Покои, отведенные тете Софии и Елене в левом крыле дома, были весьма удобными, и гости нашли в них все необходимое для пребывания в поместье.

Комнаты тети и племянницы были объединены, их отделяла лишь межкомнатная дверь. Тетя София, готовясь ко сну, хоть и восхищалась домом и хозяевами, все же выразила надежду, что Петру изменит свое решение насчет бракосочетания в перестроенной часовне. Это казалось ей какой-то новомодной блажью – делать из часовни домовую церковь, вместо того чтобы, как и положено, венчаться в намоленном и давно освященном месте.