Книга Влад, страница 208 – Дея Нира

Его поразили удивительные чистота и порядок: застеленная постель, накинутые на кушетки и диваны покрывала. Ни одна подушка не была примята или небрежно брошена, словно их никто не касался с тех пор, как комнаты вновь подготовили для гостя. Вещи лежали с удивительной аккуратностью, даже какой-то чрезмерной, будто не были нужны: книги, предметы декора, банкетки, кресла. Обстановка была словно… мертвой, неживой. Похожие чувства Петру испытал, посетив когда-то музей в столице. Там все тоже было столь тщательным образом разложено и подготовлено лишь для того, чтобы смотреть, но не касаться.

Конечно, слуги наводили порядок, но даже после этого в комнатах должны были чувствоваться жизнь, движение, присутствие человеческого тепла. А здесь все точно было покинуто столетия назад, пропитавшись едва уловимым запахом тлена. Служанка, делавшая уборку здесь, говорила, что когда несколько раз меняла постельное белье господина Влада, то замечала засохшие темно-красные пятна, но, зная о его болезни, была уверена, что у того шла носом кровь, потому не придавала этому особого значения. К тому же, когда исчез Влад, хозяйка не давала распоряжений насчет уборки, надеясь, что дорогой гость вернется, а затем события приняли такой оборот, что об этом вовсе забыли.

Петру распахнул шкафы, вспомнив, что кузен якобы не дождался багажа в день прибытия, но сейчас они оказались пусты. Конечно, «кузен» мог забрать все с собой. Но было ли что забирать? Неужели, обольщенные, даже ослепленные его обаянием, все напрочь забыли о предосторожности? В шифоньерах также не удалось ничего найти. Влад говорил, что часто отправлял письма в Италию, но, заглянув в маленький кабинет, Петру нашел на столе пачку бумаги с легким, едва заметным слоем пыли сверху, нетронутую чернильницу и чистые перья.

«Лжец! Негодяй!»

Петру сжал кулаки, умоляя послать ему хотя бы еще одну встречу с дорогим кузеном, чтобы расквитаться с ним.

Он огляделся, высматривая еще что-нибудь подозрительное, и вдруг вспомнил про самую дальнюю комнату. Что-то вроде дамского будуара, когда-то принадлежавшего жене покойного дяди Александру, пока они жили здесь. Петру смутно помнил ее. Она скончалась, когда он был совсем маленький.

В будуаре также было темно и немного прохладно. Петру открыл ярко-голубые портьеры, чтобы осмотреться. Он бог знает сколько времени не бывал здесь, да и зачем? Многие комнаты закрывались, если не использовались. Так случилось и с голубым будуаром. Он попросту не был нужен Владу, и потому слуги туда даже не заглядывали.

Здесь уже не витал легкий аромат женских духов и пудры, но Петру ощутил другой запах, встревоживший его. В глубине будуара, в нише под пыльным синим балдахином, стояла большая кушетка, на которой можно было отдыхать. Приблизившись, Петру увидел, что на ней что-то лежало, накрытое широким стеганым покрывалом с красивым цветочным орнаментом. Запах шел именно оттуда, и еще до того, как Петру отдернул покрывало, он знал, что обнаружит под ним.

Остекленевшие глаза пропавшей несколько дней назад горничной Аники уставились на него в немом вопросе. Петру выругался и невольно закрыл рукавом нос и рот, стараясь дышать медленнее. Он наклонился над ней и различил на шее глубокие рваные раны. Плоть была словно пробита или проколота со страшной силой, кровь засохла на коже. Бурые пятна обнаружились и на самой обивке кушетки.