Книга Влад, страница 207 – Дея Нира

— Потрясающе… – пробормотал профессор. – Что за соглашение?

— Вы ведь не верите мне, профессор, – усмехнулась Елена. Тон ее стал ровным, безжизненным. – Вы смотрите на меня как на пациентку психиатрической лечебницы, думая, что это лишь очередные фантазии.

— Но вы ведь сами приехали ко мне за помощью, – мягко заметил профессор Ковач. – И я готов оказать ее вам…

— Я направлялась сюда, будучи убежденной, что схожу с ума. Все эти сны, видения из прошлого… Тогда я не понимала, что это случилось на самом деле. А теперь мне все стало ясно. Память вернулась ко мне, и я потрясена тем, что увидела.

— Ваше потрясение мне совершенно понятно, – сказал профессор, с сочувствием и жалостью глядя на Елену.

— Жаль, что вы не воспринимаете мои слова всерьез, – с легкой грустью заметила девушка.

— Ошибаетесь! Каждое слово моего пациента имеет важное значение. Ведь это должно привести к скорейшему исцелению.

— Мне стало гораздо лучше, когда я приняла происходящее как истину.

— Замечательно! Тогда нам не о чем беспокоиться, и вы скоро придете в себя! – Профессор старался говорить миролюбиво, чтобы не расстроить или не рассердить пациентку, а сам кратко приписал на полях: «Совершенное отрицание реальности. Глубокое погружение в другую личность. Требуется пересмотр терапии». – Теперь мы знаем, отчего вы так боитесь высоты. Вам ведь часто снилось, что вы падаете в пропасть. Ваш разум, защищаясь, пытается выстроить определенную логическую цепь событий, исходя из ваших видений, в которые вы поверили. Признаюсь, ваш рассказ выглядел довольно убедительным, и я уверен, что найду похожие исторические события, имевшие место в вашем повествовании.

— Это неудивительно, ведь я сама была их участницей.

Профессор, стараясь скрыть явную озабоченность словами пациентки, улыбнулся.

— Безусловно. Что ж, я благодарен за вашу откровенность. А теперь – отдыхайте.

Профессор поднялся из кресла, и, судя по легкой печали на лице, его что-то тяготило. Елена осталась на том же месте. Преисполненная необычайного спокойствия, она точно дремала полулежа, опираясь на подушки.

«Как жаль, – подумал профессор. – Пока нет никаких улучшений. Как раз наоборот…»

Перед тем как покинуть комнату, он бросил взгляд в окно. Черная птица внимательно глядела на него сквозь стекло, и, хотя профессор был уверен, что это любопытство вызвано странной привязанностью к пациентке, ему стало немного не по себе.

Петру быстро шагал по освещенной солнцем галерее, которая вывела его в правое крыло дома. В нем так и кипело негодование. Он сердился на самого себя за то, что раньше не приказал обыскать комнаты так называемого кузена. Матушка пыталась его отговорить, но Петру уже был уверен в том, кем являлся несчастный больной родственник, так ловко их одурачивший.

Обманщик! Негодяй! Подлец! Явись он сейчас перед ним, Петру бы не раздумывая накинулся на него с кулаками. Даже не удостоил бы его дуэли. Все равно этот человек ничего не знает о чести. Втереться к ним в доверие… Заставить поверить, что он – сын дяди Александру… Единственным, о чем он не лгал, было имя: настоящего кузена тоже звали Владом. Впрочем, учитывая, каким он был мошенником, это тоже могло оказаться враньем.

Петру от злости вышиб дверь ногой, которая вела в покои кузена. Его встретил легкий полумрак, так как окна были плотно завешаны бордовыми гардинами в тон обивки мебели вишневого дерева. Петру рывком открыл гардины, и солнечные лучи ярким потоком хлынули внутрь. То же самое он сделал, обойдя все комнаты, чтобы не осталось ни одного затемненного угла.