Книга Влад, страница 45 – Дея Нира

Аника сказала, что мать не позволила вбить мальчику кол в сердце, а упросила лишь обойтись полынью да чесноком, а еще положила ему на грудь большой крест. Жители ворчали, однако понимали чувства бедной женщины и дозволили похоронить мальчика так.

Но оказалось, что зря. Как утверждал насмерть перепуганный старик, чей дом стоял напротив ее дома, ночью он встал выпить воды и случайно выглянул в окно. Он заметил, как маленькая фигурка в белом, вся измазанная землей, проскользнула в дымоход и исчезла. Сперва старик подумал, что ему почудилось: слишком уж быстро все произошло, да и дымоход довольно узкий, – но он остался у окна, чтобы понаблюдать. Постояв какое-то время, он не услышал ни криков, ни звуков борьбы, так что отправился спать. А наутро женщину обнаружили мертвой с похожими следами на шее. Лицо ее было, впрочем, спокойным и не искаженным смертной мукой. Она держала руки перед собой так, будто кого-то обнимала. Никто из соседей ничего не видел и не слышал – кроме того, что поведал старик.

Петру, услышав о новых волнениях, попросил невесту не ездить в деревню одной. Будет лучше, если до выяснения обстоятельств она будет соблюдать осторожность.

Елена и сама была под сильным впечатлением от рассказов Аники, переживала, но не о себе, а о тех несчастных, с кем приключилась такая беда. Она надеялась, что к ее свадьбе необъяснимая напасть покинет их края. Мысли о собственном счастье казались девушке почти кощунственными среди непрекращающихся смертей. Но она не торопилась делиться этими соображениями с женихом, понимая, что огорчит его такими словами.

Влад, точно понимая, что своим приездом мог доставить некоторые неудобства, несмотря на заверения Милицы, бо́льшую часть времени проводил в своих покоях, не желая лишний раз тревожить хозяев дома. К тому же он признался, что страдает редким и неизлечимым заболеванием – непереносимостью солнца, что тут же вызвало сочувствие со стороны дам.

— Прошу вас, мне бы не хотелось вызвать жалость к моей персоне из-за этой досадной болезни. Она протекает в относительно легкой форме, но чего я не терплю, к моему глубокому сожалению, так это пребывания под ярким солнечным светом.

— Жаль это слышать, – заметила тетя София, печально покачивая головой, отчего серьги в ее чуть обвислых ушах звякнули. – Но последнее время погода нас не жалует. Прогулки могут доставить вам много удовольствия.

— Несомненно, – улыбнулся Влад. – Однако, вынужден признать, я тоскую по солнцу. Оно недоступно мне, хотя его лучи чрезвычайно манят меня. Увы, я не смею поддаваться этому влечению, иначе меня ждет суровая расплата.

Елену задела тайная грусть, прозвучавшая в его словах. Теперь она могла объяснить цвет его лица, которое было слишком бледным даже для аристократа. Она должна была догадаться, что Влад пытался скрыть свой недуг. В этом они были похожи: обоим было неприятно говорить о своих слабостях.

— Кузен, не сочтите за грубость, но позвольте задать вопрос… – начал Петру и замолчал, вопросительно глядя на Влада.

Тот, по всей видимости, догадался, о чем его спросят, но сохранял удивительное спокойствие.

— Как так вышло, что ваш отец увез маленького ребенка в Италию, где жаркое солнце – довольно частый гость? Простите, но мне показалось верхом безрассудности жить в подобной стране. И отчего, – он обернулся к матери, которая поглядывала на него обеспокоенно, – дядя ни разу не упоминал о вашей болезни в письмах? Не упоминал ведь, матушка?