Книга Влад, страница 56 – Дея Нира

Петру еще раз вздохнул, и на его лице отразилось нетерпение.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить подобное. Учитывая твое состояние с детства и то, что происходило с тобой, я могу это понять.

— О чем ты? Ты считаешь, что я сумасшедшая? Так вот что ты на самом деле думаешь обо мне. Ты еще не рассказал матери о моих приступах? Или теперь все же откроешь ей правду?

Разговор все меньше нравился Петру. Ему хотелось поверить невесте, заключить ее в объятия, утешить. Он был уверен, что сейчас Елена ведет себя так из-за пережитого, и решил смягчиться, чтобы она перестала тревожиться.

— Нет, любовь моя, я вовсе так не считаю. Тебе нужно отдохнуть. Мы поговорим позже, хорошо? Все непременно наладится.

Она слушала его молча и снова закрыла глаза: Петру не верил ей. К чему было убеждать его? Елена сделала вид, что согласилась с ним, хотя на душе у нее было неспокойно.

Доктор, еще раз осмотрев Елену, сказал, что ее жизни ничто не угрожает.

— Вам повезло, – сказал он, улыбаясь. – Я наложил несколько швов, но постарался сделать это аккуратно. Такой красивой девушке ни к чему грубые шрамы.

Елена поблагодарила его за заботу, но, откровенно говоря, шрамы сейчас ее вовсе не беспокоили. Это было наименьшим злом из всего, что творилось вокруг. Доктор позволил ей встать, и Петру отвел ее в экипаж, чтобы отвезти в поместье.

Елена замечала взволнованные взгляды крестьян, которые смотрели на нее со смесью испуга и удивления. Что происходило у них в головах, о чем они думали? Она отчетливо ощущала сгустившуюся атмосферу страха. Этот же страх пустил глубокие корни и в ее сердце. Она гнала от себя воспоминания о тех трех монстрах и страшной картине в глубине оврага, ведь при одной мысли об увиденном к горлу подкатывала противная тошнота.

Когда экипаж тронулся и они поехали по деревне, навстречу двигалась траурная процессия, которую сопровождали четверо военных с ружьями наперевес. Видно, они должны были следить за соблюдением правил погребения. На некоторых хмурых лицах крестьян, кроме печати скорби, Елене удалось разглядеть недовольство.

Они были возмущены вмешательством властей и хотели, чтобы им позволили делать то, что до́лжно, что казалось им правильным и могло защитить от расползающегося зла. Петру посмеивался над их верованиями, убежденный, что подобное происходит из-за недостатка образования, и долго рассуждал об этом, но в конце концов Елена перестала его слушать и извинилась, сославшись на слабость. Он замолчал и не беспокоил невесту, пока они не вернулись в поместье.

Елена еле выдержала восклицания тети Софии, распекавшей ее, будто неразумного ребенка, но выразила благодарность Милице за беспокойство. Влада нигде не было видно. Но сейчас Елена хотела остаться одна. Как бы ни гнала она от себя образы пережитого, они преследовали ее. Елену волновала судьба той девушки, которая осталась на дне темного оврага.

Несколько дней Елена не находила себе места, непрестанно думая о случившемся, и попросила Анику немедленно рассказать ей, если что-нибудь удастся выяснить. Петру ей не хотелось спрашивать. Она отчего-то стала избегать его и мучилась этим, пытаясь разобраться, что изменилось между ними.

В поместье тем временем не утихали слухи. Елена видела на лицах слуг странное сочетание эмоций, которые они пытались скрыть: страх, любопытство и отвращение. Тетя София ворчала, что в комнатах стало противно пахнуть, и постоянно проветривала их, не понимая, откуда доносится запах, пока Елена не застала Анику, усердно натиравшую подоконники и косяки зубчиками чеснока.