Книга Мое любимое чудовище, страница 107 – Элизабет Хойт

И тогда произошло нечто настолько странное, что Лили ошеломленно замолчала: он расхохотался, — а потом процедил сквозь зубы, притягивая ее к себе и заключая в объятия, несмотря на ее попытки вырваться:

— Хотелось бы мне, чтобы это было такое простое и понятное чувство, как банальная ревность. Нет, все гораздо ужаснее… или прекраснее.

Словно в подтверждение своих слов, он жадно накрыл ее губы своими. Его дыхание было горячим и от него пахло кофе, который он, должно быть, пил за завтраком. Внезапно Лили ужасно захотелось оказаться там, в столовой, чтобы наблюдать, как его сильные некрасивые губы прикасаются к чашке и делают глоток, как двигается его кадык, когда он глотает гренки, яйца, окорок или чем там еще угощали его за завтраком. Ей хотелось быть рядом с ним, когда он ест, когда поднимается из-за стола, когда идет в постель. Ей хотелось наблюдать, как он закрывает глаза и погружается в сон. Хотелось видеть, как он бреется. Понять, поднимает ли он подбородок, чтобы провести по нему бритвой снизу вверх, как это делал Эдвин, когда она была еще совсем ребенком.

Она хотела… О господи! Она хотела все… Хотела его, а потому в это самое мгновение забыла о собственных намерениях, тщательно выстроенных планах и обо всем остальном. Ее глаза, рот и все существо заполнял только он, виконт Килбурн… нет, Аполлон Грейвс.

Лили, отчаянно желая его, словно они не виделись несколько лет, хотя он покинул ее постель всего несколько часов назад, буквально впилась в его губы и тихонько застонала.

Аполлон нежно гладил ее лицо и еле слышно шептал:

— Ш-ш-ш.

В той части сознания Лили, которая еще не утратила способности функционировать, вертелась мысль, что они здесь не одни, но ей не было до этого никакого дела. Она хваталась за его плечи и волосы, мечтая чтобы его одежда вдруг исчезла, а он сам стал опять Калибаном, не Аполлоном, не лордом.

Внезапно он поднял ее, усадил на стол, зашатавшийся под ее тяжестью, и, тихо выругавшись, задрал ей подол и просунул руку в разрез панталончиков. Его пальцы грубо и решительно проникли в ее лоно, раздвигая шелковистые складки, а губы без всякой нежности терзали ее рот.

Она застонала, и Аполлон, на мгновение отстранившись, потребовал:

— Тише!

Подушечка его большого пальца нащупала чувствительный бугорок, нажала на него и принялась описывать небольшие, сводящие с ума круги, и Лили вонзила зубы ему в плечо, чтобы не закричать.

Наклонив голову, Аполлон лизнул ее шею и выругался:

— Черт! Я не могу…

Лили запротестовала, когда он убрал руку, но увидев, что он расстегнул бриджи, замерла в предвкушении. Он утроился между ее бедрами, раздвинул их пошире, отчего стол угрожающе зашатался, а Лили зашипела:

— Остановись, иначе сломаешь!

Но в ответ Аполлон лишь посмотрел на нее, улыбнулся и подался вперед.

Лили схватила его за плечи, когда он вошел в нее неожиданно грубо и обжигающе горячо — так хорошо, что ей пришлось опять вонзить в него зубы, чтобы не закричать.

— Однажды, — выдохнул Аполлон, снова качнув бедрами, растягивая, заполняя до отказа ее лоно, — я отвезу тебя в такое место, где не нужно будет заботиться о том, чтобы тебя не услышали. Там ты сможешь не только стонать, но и кричать во весь голос.

Аполлон вошел в нее до отказа, так что их тела соприкасались, а подол ее платья сбился между ними в беспорядочную массу. Стоило ему чуть отстраниться, и Лили ту же принялась колотить его кулаками по спине и требовать: