Книга Мое любимое чудовище, страница 34 – Элизабет Хойт

Аполлон уставился на свой блокнот и на грязной от его руки странице аккуратно написал: «Не могу. Я не делал этого, Артемис».

— Знаю, — прошептала та. — Но у тебя нет возможности доказать это, верно?

Аполлон ничего не ответил, и это было красноречивее слов.

Артемис накрыла руку брата своей.

— Твое упорное нежелание уезжать из Англии может обернуться для тебя погибелью или кое-чем похуже. — Она подалась вперед. — Пожалуйста. Ты добрый, умный и… замечательный. Ты не заслужил заточения в Бедламе и не должен жить в таких ужасных условиях. Прошу тебя, не позволяй одержимости или… или желанию мести завладеть тобой. Имя важно, знаю, но не так важно, как ты сам. Не дай мне потерять брата.

В этот момент Аполлон поднял голову и увидел — о нет, только не это! — как предательски заблестели глаза сестры. Этого он вынести не мог. Приблизившись к ней, он взял ее руки в свои.

Артемис совсем по-детски шмыгнула носом и попросила:

— Просто пообещай, что не поставишь крест на собственной жизни.

Поджав губы, Аполлон решительно кивнул, и дрожащие губы Артемиды изогнулись в улыбке.

— Возможно, теперь, когда рядом живет эта Робин Гудфеллоу, в тебе проснется какой-то интерес. Она хорошенькая?

«Хорошенькая» не совсем верное слово, скорее озорная, хитрая, соблазнительная… Мысли Аполлона споткнулись на последнем слове, и ему на мгновение показалось, что он себя выдал. Просто удача, что он научился сохранять непроницаемое выражение лица. И вот теперь он применил это умение на собственной сестре, но та рассмеялась в ответ и бросила в него яблоко.

Аполлон ловко поймал его, а затем написал в своем блокноте: «Как поживает его светлость Осел?»

Как он и предполагал, Артемис нахмурилась.

— Тебе пора прекратить его так называть. В конце концов, именно он вытащил тебя из психушки.

Фыркнув, Аполлон написал: «А потом заковал в цепи в собственном мрачном подвале. И я до сих пор находился бы там, если б ты меня не освободила».

Артемис фыркнула в ответ.

— И никакой он не мрачный. Особенно теперь, когда там хранится вино. У Максимуса все хорошо. Спасибо, что спросил. Он передал тебе привет.

Аполлон недоверчиво посмотрел на сестру.

— Правда!

Она очень старалась быть убедительной, но Аполлон лишь покачал головой. Если бы не упорство Артемиды и не чувства Уэйкфилда к ней, он до сих пор томился бы в Бедламе. И уж, конечно, Уэйкфилд освободил его не потому, что считал вменяемым и невиновным.

Артемис испустила вздох.

— Он вовсе не такой ужасный, каким ты его выставляешь. И я его люблю. Ради меня постарайся относиться к моему мужу чуть снисходительнее.

Интересно, сколько раз Уэйкфилд выслушивал противоположную версию этой короткой тирады? И все же Аполлон кивнул. Потому что не видел смысла спорить с сестрой на эту тему.

Артемис на мгновение прищурилась, словно сочла столь быструю капитуляцию подозрительной, но потом кивнула в ответ.

— Хорошо. Мне хотелось бы, чтобы однажды вы стали друзьями. — Заметив, что Аполлон скептически вскинул бровь, она поспешно добавила: — Или хотя бы вели себя повежливее друг с другом.

Аполлон не стал отвечать и занялся корзиной с едой. Обнаружив большую краюху хлеба, положил ее на деревянный брусок, чтобы порезать.

— Вообще-то мне нужно с тобой поговорить еще кое о чем, — решительно проговорила Артемис.