Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 98 – Виктор Бушмин

— Прошу Вас, сир, не наказывать моего тезку и названного брата! – Сказал Лузиньян, заступаясь, как он думал, за де Леви.

— Боже мой! Эти слова достойны рыцарей времен Карла Великого! Названный брат! – Восхитился Людовик. – Как вы думаете, Лузиньян, достоин ли этот, ещё недавно бывший простолюдином, рыцарь стать, к примеру, сенешалем моего графства Дрё?..

— Сир! Сердце мессира Годфруа, моего тезки, благороднейшее из многих, встречавшихся мне! Он, а ни кто иной, достоин столь высокого звания! Природное благородство, а не древние титулы, сейчас важнее… – ответил, пораженный словами принца, Лузиньян.

Годфруа и сам стоял, словно окаменевший. Он – сенешаль графства Дрё?!!! Он, вчерашний простолюдин, толком и не мечтавший ни о чем, кроме рыцарских шпор и перевязи, теперь приравнивался к ряду знатнейших и могущественнейших людей королевства!!!!

Людовик, понимая, что наживка уже проглочена, продолжал:

— Вот только обидно за мальчишку… Совсем ведь загуляется холостяком! Ему бы жену какую-нибудь строгую, чтобы крепко держала его! Вы лично, что думаете, мессир де Лузиньян?..

Годфруа де Лузиньян, хотя и был немного контужен после боя, сразу же сообразил, какие выгоды сможет извлечь весь его род, породнившись с любимчиком принца Людовика, будущего короля Франции! Ну и что, что Годфруа бывший простолюдин! Зато посвящен в рыцари лично королем Филиппом, когда он спас ему жизнь! Ну и что, что лицо у него обезображено шрамом! Зато он малый добрый и смелый! А род Лузиньянов всегда уважал и ценил шрамы и смелость! Иначе им, живущим на стыке между несколькими княжествами, было и не выжить!

— Сир! Не могу ли я скромно предложить Вашему вниманию мою молодую сестрицу Луизу! Она воспитывалась в монастыре, в строгости и почитании старших. Очень порядочная и честная девица, сир! – Клюнув на удочку, произнес Годфруа де Лузиньян. В его голове уже созрел план, как, используя возможность брака своей сестры, упрочить и округлить земли семейства.

— Порядочная и честная, говоришь… Это хорошо. Очень хорошо. А отец твой не будет, случаем, против твоего варианта? Вдруг, он присмотрел ей какого-нибудь женишка из местных? Неприлично тогда получится… – произнес Людовик, изображая заинтересованность.

Лузиньян покраснел от напоминания того, что не он, а его отец решал все, пока еще, в их семье. Он привстал с постели и гордо произнес:

— Клянусь Вам, сир, что никто не получит руки моей сестры, кроме моего названного брата и тезки, мессира Годфруа де Леви, сенешаля графства Дрё, посвященного в рыцари самим королем Филиппом Первым Французским! Я, Годфруа, наследник сеньории Лузиньян, скорее перенесу свой оммаж сарацинам, чем позволю принизить мои слова!

«Да, гордец он ещё тот! Этот факт всегда можно будет использовать с пользой для короны!» – подумал Людовик, но вслух произнес:

— Мессир Годфруа де Лузиньян! Мы нисколько не сомневаемся в весомости ваших слов. Но, может быть, есть такая необходимость спросить желание нашего доброго слуги, сенешаля де Леви, и вашей милейшей сестрицы? – Он повернулся к де Леви, вид которого был непроницаем, но сердце готово было выпрыгнуть из груди от неожиданно свалившегося на него титула, должности, привилегий, знатности и, прежде всего, счастья видеть и обладать, недостижимой, до сего момента, Луизой де Лузиньян, самой прекрасной и желанной из женщин на свете! – Вы, я надеюсь, не против, мессир сенешаль?