Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 442 – Жюльетта Бенцони

Он нашел два прекрасных светло-коричневых яйца, завернул их в платок, решив съесть перед тем, как отправится в путь. Наконец, набрал в крынку из-под принесенного Амелией молока колодезной воды и, еще раз удостоверившись, что никто его не видел, вновь забрался в сарай и стал дожидаться вечера...

Впрочем, не без тревоги. На этот раз погода не благоприятствовала празднику Всех Святых: день был серым и ветреным. Приоткрыв дверь, мальчик видел, как за колокольней проносятся по изжелта-серому небу сизые облака. Время от времени ветер приносил переполненные водой тучи, и те проливались на землю ледяным ливнем. Колокола возвестили об окончании обедни, потом пригласили верующих к вечерне, звонили они со всевозрастающей меланхолией, их перезвон то ясно слышался, то стихал, в зависимости от силы дыхания небес.

Дневной свет постепенно угас, мальчику стало не по себе. Он вдруг почувствовал себя одиноким и несчастным, а то, что его ждало, только подливало масла в огонь. Впервые он с грустью подумал о доме. Как было хорошо на кухне у Клеманс в плохую погоду, они сидели возле камина и поджаривали все, что попадалось под руку: кусочки яблока, каштаны или просто ломтики хлеба, на которых аппетитно таяло масло... Впечатление было таким сильным, что Адаму даже почудился запах поджаренного хлеба. Еще была его комната, которую он очень любил, и спрятанные в ней сокровища. Элизабет, конечно, помешает «самозванцу» завладеть ими, но все равно тяжело со всем этим расставаться. Да и вообще он может умереть, так и не добравшись до Гавра.

Адам подумал о смерти лишь на мгновение, но это было так тяжело, что решимость бежать чуть не оставила его. Если пойти побыстрее, то можно добраться до Тринадцати Ветров, пока не закрыли двери и ставни. Искушение было очень сильным, но тут мальчик вновь увидел лицо незнакомца, которого ему пытались навязать в качестве брата, его зеленые, светящиеся ненавистью глаза, казалось, они смеются над ним и предупреждают: «Я приехал занять твое место, потому что я больше на него похож!» В сердце Адама опять всколыхнулась ярость. Бледный же у него будет вид, если он теперь вернется. Тот, другой, поднимет его на смех. Нет! Об отступлении не может быть и речи! Только добравшись до своего рая, он даст о себе знать близким, а потом, чуть позже, как и обещал, заберет к себе Амелию.

Набравшись мужества, Адам собрал вещи, аккуратно уложил остатки пищи, выпил два яйца, надвинул капюшон на самые брови и покинул свое временное пристанище.

Было уже совсем темно, когда он наконец добрался до Барфлера. Сквозь щели в ставнях пробивался желтый свет зажженных свечей. Завтра – День поминовения усопших, и сейчас в каждом доме молились об умерших родственниках, просили Господа успокоить скитающиеся души. Иногда Адам слышал обрывки молитвы, иногда – нестройное песнопение. В другой раз он нашел бы это забавным, но не сегодня, слишком зловещая выдалась ночь – ветер, буря, мечущиеся по небу тучи, разбивающиеся о скалы волны. Адам подумал, что спокойно мог бы еще сутки просидеть в своем сарае: ни один моряк не выйдет в море в День поминовения усопших.

Адам еще раз подумал, а не возвратиться ли ему назад, но вдруг услышал приближающиеся шаги и припустился вперед по улице Святого Фомы, главной улице города, ведущей прямо к морю. Он пробежал мимо Голубого замка, в котором сейчас располагалась кузница, затем мимо старого рынка – просто крыша на четырех каменных столбах, – осторожно спустился вниз к морю. Дорога была глинистой и скользкой, телеги торговцев дарами моря застревали на ней по самую ступицу, одна и сейчас торчала на самой середине, потом обогнул старую церковь из серого гранита с приземистой квадратной башней и наконец оказался возле дамбы, вдоль которой стояли самые большие суда.