Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 587 – Жюльетта Бенцони

— Так было надежнее, сударь. В последний раз у нас были неприятности, потому что мы не сочли нужным связать того парня. Он едва от нас не удрал, а этот еще крепче.

— Снимите с него все это!

Освобожденный от пут и от повязки, Гийом увидел перед собой мужчину, который сидел за письменным столом, заваленным бумагами. Оливково-зеленый бархатный халат, кашне, укрывающее шею, и поверх всего этого серая шерстяная шаль, что для такой теплой августовской ночи выглядело странно. Но, помимо этого одеяния, в визави Гийома не было больше ничего смешного. Узкое лицо с тонкими губами и тяжелыми опущенными веками представляло собой странную смесь невозмутимости и ума. Подбородок, лежащий на складках связанного вручную шарфа, выдавал энергию его обладателя, но выражение глаз и даже их цвет оставались неразличимыми под густой завесой белокурых, явно седеющих волос, которые прилипали ко лбу короткими прядями. От этого мужчины с бледной кожей исходила бесстрастность, под которой легко угадывалась железная воля. Но этого было недостаточно, чтобы произвести впечатление на Гийома. Он уже вполне овладел собой и не видел никаких оснований сдерживать кипевший в нем гнев.

— Соблаговолите сказать, что я здесь делаю и по какому праву эти люди похитили меня! — воскликнул он, вскакивая на ноги.

— Сядьте, господин Тремэн, — устало вздохнул мужчина. — Ведь такою ваше имя, не правда ли?

— Вам известно больше, чем мне, потому что я вашего имени не знаю, — сквозь зубы процедил Гийом.

— Я обязательно вам его назову, как только мы проясним некоторые ваши действия.

— Мои действия? Что такого необыкновенного я сделал? Я приехал в Париж по делам.

— Остается узнать, по каким именно.

— Позвольте мне сказать вам, что это вас не касается! Я не вижу ни единой причины отвечать на вопросы человека в домашнем халате, который без малейшего повода использует против меня невероятное принуждение под предлогом того, что мои дела и поступки необходимо контролировать. Насколько мне известно, вы не Первый консул. У вас не его возраст и не его лицо. И уж тем более вы не Верховный судья Ренье, с которым мне приходилось встречаться. Или вы с тех пор слишком сильно изменились.

Под полуопущенными веками визави Гийома мелькнули искорки гнева.

— Вам, господин Тремэн, следует произносить лишь приличествующие случаю слова. Или вы не хотите найти вашу дочь?

Гийом почувствовал, что бледнеет. Этот человек с ледяным выражением лица задел его больное место. И тут его осенило.

— Чтобы знать, что я ее ищу, вы должны быть дьяволом или... Жозефом Фуше.

Чем больше он смотрел на хозяина дома, тем больше он становился в этом уверен. В памяти всплыли слова Лекульте: бывший министр содержал собственную полицию и сеть шпионов по всей стране. Тонкие губы мужчины сложились в слабое подобие улыбки.

— Вы умнее, чем я думал, — любезно сказал он. — Но позвольте мне предпочесть второе предположение.

— Что вы знаете обо мне и моей семье?

— Многое! У себя в Котантене вы личность известная, и мои службы — то есть мои прежние службы! — всегда интересовались подобными людьми. Итак, о вас. Вас зовут Гийом Тремэн, вы родились в Квебеке 3 сентября 1750 года. После потери новой Франции вы вернулись вместе со своей матерью в Сен-Ва-ла-Уг, на ее родину, где она была убита. Вы чудом избежали смерти и отправились в Индию, откуда вернулись вот уже почти двадцать лет назад с большим состоянием, которое позволило вам построить вашу усадьбу «Тринадцать ветров». Вы женились на молодой дворянке Аньес де Нервиль, вдове барона д'Уазкура. У вас от нее двое детей, Элизабет и Адам. Во время Революции вы сидели тихо. Тише, чем ваша жена. Ее ложно обвинили в том, что она хотела убить Робеспьера. В действительности ее вина заключалась лишь в том, что она участвовала в заговоре с целью похищения из Тампля дофина. Она была казнена 8 февраля 1794 года... Или нам следует сказать 20 плювиоза II года, если пользоваться этим дрянным календарем, который до сих пор в ходу, хотя многие люди в нем путаются? Если бы я в то время знал то, что узнал позже, вам бы не удалось выпутаться. С тех пор у меня появилась глубокая убежденность в том, что в тот момент, когда ваша жена взошла на эшафот, беглец жил в вашем доме. Я не вижу для него других возможностей познакомиться с вашей дочерью. Они тогда были еще детьми, но такого рода привязанность иногда оказывается очень крепкой. Добавлю, что с тех пор в вашей семье появился ваш незаконнорожденный сын, плод вашей любви с леди Аствелл, которого вы привезли из Англии после ее кончины. Все верно?