Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 136 – Арина Бугровская

Это Хыля поняла и, часто, сама стала опережать желания матери. Так легче.

Калина осталась в хате наедине со свекровью. Подышала тяжело, глядя на Кисеиху, но на этот раз промолчала. Что толку-то? Отвернулась к печке.

Кисеиха разошлась. Схватила мокрую тряпку, стала стены от копоти чистить, бурча что-то про нерях и дармоедок.

Калина вздохнула, хоть следом за Хылей беги в сарай. Ох, и склочная же баба, её свекровь.

Вдруг Кисеиха охнула, словно от боли. Ещё не зная, что случилось, Калина мысленно позлорадствовала, мол, так тебе и надо.

— Калина, а что здесь за иголка воткнута?

— Где?

— Да вот. — Кисеиха показала довольно длинную иглу. — Между брёвен была.

— Не знаю.

— А кто будет знать? Кто её сюда засунул?

Кисеиха задумчиво вертела в руке иглу.

— Ай, подбросил кто? Да у нас, вроде, такие.

Переключила внимание на уколотый палец.

— Глубоко воткнулась, зараза, — покачала головой, пососала палец.

Стены мыть перехотелось. Бросила тряпку.

— Как Хыля вернётся, скажешь, чтобы вычистила всё тут.

Сама вышла на улицу — посидеть на лавке, посмотреть, что народ делает. Может, кто мимо пройдёт, поделится новостями.

К вечеру палец опух, покраснел, стал болеть сильнее. Кисеиха не спала, держала его в холодной воде — так более-менее терпимо.

Но утром на него было страшно смотреть. Отыскала иголку, вновь задумчиво рассматривала её.

Спросила у мужу:

— Не знаешь, что здесь за иголка торчала?

Тот пожал плечами.

Потом спрашивала у всех домочадцев, и все ответили приблизительно одинаково. У Хыли не спросила. Почему-то язык не повернулся.

На следующий день поняла, что дело серьёзное. Пошла к Лещихе, что она посоветует.

— Как бы не антонов огонь у тебя разгорался, милая, — страшные слова ударили наотмашь.

Лещиха стала готовить какие-то снадобья, но Кисеиха не стала даже и слушать, побежала в лес. Не для Лещихиного ума такие серьёзные вещи.

Дорога в колдыбань Кисеихой не раз была топтана, а вот далее, к старой лачуге и ещё более старой её хозяйке, не ходила уже несколько лет. Поплутала немного, но дошла.

— Пришлёпала! Тебя тут только и не хватало! — Кисеиха едва открыла дребезжащую дверь, как услышала слова приветствия. Но от них охоты встречаться с Власой не прибавилось. Да делать нечего, и Кисеиха, дрожа и согнувшись в три погибели, вошла и закрыла за собой дверь.

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НАЗАД

Баушка злилась. Но вид подавать было никак нельзя. Поэтому она держала всё в себе. Одному лишь Айке рассказала. И то шёпотом, и когда они были далеко от дома.

Злилась же она на домового.

Сколько она живёт в этой хате, столько она его и знает. Лично не видела, тут уж не довелось, но беседы односторонние с ним вела и каждый день, втайне от Ивара, собственноручно прикармливала. Но теперь его, похоже, не прокормить. Никогда такого не было.

— Кажный день по кринке молока утягивает, — жаловалась она Айке, когда шли с ним к Русе.

Айка посмотрел на баушкино расстроенное лицо и сам расстроился.

— Не, мне не жалко, — выдавила из себя старушка, и Айка догадался, что жалко.

— Я же не для себя стараюсь! — посмотрела на проблему баушка с другой стороны. — Пока все на покосе, испокон веков уже заведено готовить масло. Молока-то много остаётся, так самое время. А нам что готовить?

Айка вздохнул, понял, что, действительно, баушка оказалось в трудном положении.