Книга Ворон Хольмгарда, страница 160 – Елизавета Дворецкая

Арнэйд вынула из ларя чистые сорочки, чтобы за столом братья имели приличный вид. Проходя мимо стола, она, переполненная радостью, наклонялась, обнимала каждого сзади и целовала в жесткую щеку. Снефрид понимала, что неприлично показывать перед хозяевами свои чувства к одному из сыновей, и того же сделать не могла, но, проходя за спиной у Арнора, коснулась его плеча, давая знать: я здесь. Арнор накрыл ее руку своей и откинулся назад, прижимаясь к ней плечом. Ради этого он уезжал, и ради этого вернулся.

Вечер этот затянулся: еще пока сыновья были в бане, к Дагу пришли Торфинн, Рунольв и другие, кто не был в этом походе и хотел от участников услышать, как все прошло. Хотя все свои вернулись живыми и даже с добычей, вести были весьма дурные. Гибель одного из важнейших мерянских гнезд не могла пройти без последствий; Тойсар в Арки-Вареже, хоть и не любил Аталыка – между ними издавна велось соперничество, – не мог обрадоваться такому жестокому раздору между русами и мерянами. Вся Мерямаа обеспокоилась, слухи о причинах столкновения ходили самые разные, причем невыгодные для русов. Никто не знал, чего теперь ждать, но хорошего не ждал никто.

Ближе к полуночи наконец разошлись последние гости, толковавшие с Дагом и Арнором вполголоса у очага. Ошалче уже уложила детей и задернула занавесь у нижнего помоста. Молодые женщины тоже исчезли, занавесь у полатей была закрыта. Предвкушая долгожданный отдых – в тепле и безопасности собственного дома, на своем собственном мягком тюфяке, – Арнор поднялся по лесенке, просунул голову за занавеску… и обнаружил там всего два расстеленных тюфяка: свой и Снефрид.

При его появлении она обернулась.

— А где эти двое? – шепнул Арнор, проползая к ней.

— Они ушли спать в кудо. Сказали, что их слишком утомляют эти бесконечные разговоры. И мы здесь не поместимся вчетвером.

На четверых и правда места было мало. Арнор мысленно отметил: какая же у него прекрасная сестра, что забрала с собой Виги, а не Снефрид. Ничего больше не сказав, он пролез под одеяло, придвинулся к Снефрид, обнял ее и прижался к ней сзади, уткнувшись лицом в ее волосы. Наслаждение от ее тепла пронизывало его до последней жилочки.

Она накрыла его руку своей, и какое-то время они лежали не шевелясь, глубоко дыша, привыкая к близости друг друга, но в такие мгновения это привыкание не успокаивает, а совсем наоборот. Потом Снефрид повернула голову и нежно поцеловала его в губы. Они словно поменялись местами: теперь не хозяин дома должен был пустить к себе в постель гостью из зимней тьмы, чтобы снять с нее чары, а она, невеста медведя, должна была набраться отваги принять в объятия хищного зверя, вышедшего из жестокой круговерти войны и дальней дороги, чтобы этой близостью вновь приобщить его к миру людей. Эти чары работают в обе стороны. И Снефрид, женщина очень мудрая, знала: именно сейчас, оставив смерть позади, Арнор с необычайно силой жаждет ощутить себя живым.

Он торопливо отвечал ей, движимый не только любовным голодом, томившим его с первых мгновений их знакомства, но желанием скорее закрепить их единение с этой удивительной женщиной. Казалось, это единение существовало изначально, задолго до того как они впервые увиделись; он стремился к слиянию с нею, словно к возвращению домой. Ее руки уверенно проникали под его рубаху и скользили по спине, вливая в кровь ощущение счастья, и Арнор торопливо избавился от всей одежды, испытывая восторг от самой мысли, что отдается ей в руки целиком, как есть. По ее смелым ласкам он чувствовал, что она тоже считает его своим и это решено; она жаждала владеть им целиком, открыто и без колебаний предлагала ему себя, будто они уже были женаты. Обоих наполняло острое чувство счастья обладания тем, кого считаешь лучшим на свете, без малейших сомнений, что другое могло быть желанее.