Книга Ворон Хольмгарда, страница 162 – Елизавета Дворецкая

Колесо года медленно вращалось, подвозя весну все ближе к земному миру. Настало полнолуние месяца гои, и пришел Дисаблот – весенний праздник в честь всех богинь: асиний и дис-ванов, норн, валькирий, благих невест из Ётунхейма и праматерей человеческих родов. Теперь Арнэйд и Снефрид вместе держали жертвенные чаши на площадке святилища, когда Даг приносил жертвы; при упоминании «благих невест из Ётунхейма» Арнэйд лукаво покосилась на Снефрид, которая именно так и явилась к ним. Снефрид в ответ со значением глянула на нее, что-то шепча совсем неслышно.

— Я попросила Фрейю и дис поскорее послать тебе мужа, такого же хорошего, как Арни, – тихо сказала она, когда они уже шли вместе с толпой назад в Силверволл. – Раз уж я забираю его у тебя.

Арнэйд слегка вздохнула. Она была рада, что у Арнора будет жена, и не могла придумать для себя невестки лучше Снефрид, и все же та была права: теперь ей предстояло более одинокое существование. Арнор и Снефрид по-прежнему жили у Дага – тот летом собирался возвести для них отдельный дом, – но больше она не будет самой любимой и самой главной женщиной в его жизни.

Во время пира Даг торжественно вынес «медвежий башмак» – огромный старый поршень из медвежьей шкуры мехом наружу. «Ой, это и правда надевали на медвежью лапу!» – испуганно охнула Снефрид и ухватилась за руку Арнэйд. Даг опустил поршень на пол перед Снефрид, и она боязливо засунула туда ногу; «встав на след» предка, она вошла в род Бьярнхедина Старого как законная жена. «Я уже чувствую себя немножко медведицей!» – шепнула она Арнору, вынув ногу из башмака. «Надо будет поскорее проверить, не выросло ли у тебя где медвежьей шерсти!» – шепнул он в ответ, нежно ущипнув ее за бок.

При свидетельстве всех свободных людей Силверволла, уже несколько пьяных и очень веселых, Снефрид передала Арнору свое приданое – четыре сотни серебра, – а он показал людям серебряный ковш и широкий плоский браслет с самоцветом – предназначенные для нее «утренние дары».

Резного ларца, отделанного бронзой и медью, в числе приданого Снефрид не было.

— Ну что, теперь мы откроем его? – вспомнила Арнэйд наутро, когда они со Снефрид убирали в ларь цветные наряды. – Ты хотела это сделать, когда будешь выходить замуж.

— Нет, я думаю, пока не стоит, – сказала Снефрид. – Понимаешь, мне кажется, это сокровище имеет бо́льшую силу, пока остается тайной. Пока оно хорошо помогает нам, лучше его не тревожить без нужды. И еще я думаю…

— Что?

— Хм… Видишь ли… – Снефрид явно колебалась, и Арнэйд выжидающе замерла. – Когда я еще жила дома, в Оленьих Полянах… У меня была тетка по матери, ее звали Хравнхильд. Она прознала об этом ларце и хотела забрать его себе, но я не могла его отдать – он ведь принадлежал Ульвару. И тогда она сказала мне: «Ты заплатишь за твое упрямство. Скоро тебе придется бежать с этим ларцом, и ты будешь бежать, как олениха от собак, пока не достигнешь места, где ключ подойдет к замку». Я спросила: «Где же будет это место?» А она ответила: «На самом краю света». Понимаешь? – Снефрид посмотрела на Арнэйд, которая сидела и смотрела на нее, явно ничего не понимая. – Вот я прибыла на самый край света, дальше только Утгард. И ключ подошел к замку…

— Какой? У нас же нет ключа!