Онлайн книга «Путь серебра»
|
Улегся и Мамалай – Оленец и Лубняк принесли ему пару овчин. Сутки назад он был богатым человеком, владельцем лодок, товара и всякого добра, а теперь у него не осталось ничего, кроме одежды на теле. Улегшись, он не сразу сумел заснуть, несмотря на усталость. Вспоминался хмурый взгляд старшего из вождей, тот привычный жест под горлом… Сегодня он выиграл себе еще ночь жизни, но надо постараться, чтобы и завтрашний вечер не оказался для него последним… * * * Наутро войско русов двинулось дальше вверх по Итилю. Мамалай пристал к дружине младшего из двух вождей, видя в нем своего доброго покровителя. Имя у него оказалось не славянское – Мамалай его запомнил как Севеней, – хотя на славянском языке он говорил свободно, как на родном. От Севенеевых людей Мамалай скоро выяснил, что он и его старший брат вовсе не сыновья того мужа, что погиб в сражении с людьми Сартая, и что именно они вдвоем делят звание сюр-баши. Понял он и в чем их затруднение: русы возвращались домой с Гурганского моря, но хазары и нижние буртасы перекрыли им знакомую дорогу на переволоку, и теперь они искали другую, через неведомые им земли. Сведения эти заставили Мамалая крепко задуматься. Весь день он сидел на корме большой лодьи у ног правившего рулем Севенея, глядя, как наклоняются и разгибаются перед глазами потные спины двух десятков гребцов, как напрягаются выпуклые мышцы на смуглых, обожженных солнцем плечах. Приближалась самая жаркая пора лета, солнце припекало, и почти все сняли рубахи и кафтаны. Чудно было Мамалаю видеть, что у этих людей, занятых такой тяжелой работой, есть дорогая шелковая одежда, кафтаны, которые они сейчас спрятали в мешки под сиденья, серебряные обручья, иной раз по два, три, четыре на каждой руке, множество перстней на шейных гривнах. Видно, удалец Сартай был не первым, кто пытался отнять их добычу, и они привыкли все самое дорогое держать при себе. Внимательно оглядывая берега по пути, Свен от скуки порасспрашивал их единственного пленника. Старик – хотя по этому смуглому лицу в веселых морщинах трудно было понять, насколько он на самом деле стар, – был хоть и напуган, но не утратил бойкости и охотно пускался в разговоры – только приглашения и ждал. — Итле-ха![25] – охотно начинал он, задрав голову, чтобы видеть лицо Свена. Гребцы налегали на весла, не оборачиваясь, но Мамалай видел по их спинам, что ближайшие тоже прислушиваются – его болтовня скрашивала им однообразный тяжелый труд. – Отец мой, почтенный Мухчар сын Ормая, был огланом в дружине Текин-кана. Нас у него было трое сыновей – Ормай, Мочар и я, младший, Мамалай. Братья, много лет старше меня, тоже были огланами в дружине Текин-кана и Алмас-кана. Каждый из них взял себе жену и имел детей, но они погибли, еще пока я был вот такой. – Он показал на отрока лет восемнадцати, дремлющего на дне лодьи на мешках. – Отец наш тогда уже ушел к Великому Тэнгри. Я стал торговать, надо было кормить семьи – двух жен, девять детей… Я сам не брал жену – трех жен и пятнадцать детей я бы не смог прокормить. В доме моем хозяйничают невестки – Силет и Тайрук. Слава Тэнгри, дети уже выросли. Почти все дочери замужем, и я дал им приданое! Трое сыновей служат сюр-баши Байгулу. И все смотрят на меня как на мышь, потому что я не оглан! – с горечью добавил он. |