Книга Путь серебра, страница 120 – Елизавета Дворецкая

Потом всадник кивнул и движением плети велел Мамалаю следовать за ним. Старика увели вверх по тропе. Оба войска остановились: всадники на берегу, русы на воде. Очевидно, Мамалая доставили к самому главному. В ожидании Свен велел понемногу подгребать ближе к берегу. Он сам и его люди надели шлемы, приготовили щиты на случай обстрела; их приближение заметили, всадники перемещались вдоль берега вперед и назад, но не стреляли. Имея время к ним приглядеться, Свен мысленно поуменьшил их количество: здесь была не тысяча, а не более пяти сотен. Может, от трех до четырех, если перед глазами все время мелькают одни и те же. Но и эти могли бы наделать дел, напади они ночью. Тут и дозоры не спасли бы: смели бы всех, прижали к реке и порубили в капусту. Но собирайся они нападать, зачем им было бы показываться на глаза, не имея возможности достать русов на воде даже стрелами? Конечно, без конца грести невозможно, раньше или позже русы пристали бы к берегу, но зачем булгарам гнаться за ними полдня или больше, утомляя людей и лошадей?

— Пропал Итлеха! – переговаривались отроки в лодье.

— Только мы его и видели.

— Эх, Свен, такое сокровище потерял! А мог бы полгривны выручить!

— Годо теперь скажет: «А я говорил!»

Однако через какое-то время Мамалай снова появился на берегу, сел в лодку и погреб к войску.

— Айборыс-бий… хочет говорить… зовет брат-бий… кто главный среди русы! – начал кричать он, еще пока его едва ли можно было расслышать. – Обещать мир!

Годо и Свен переглянулись. Каждый из них вел свою лодью, но оба понимали, что следует идти кому-то из них. Бояре и хёвдинги выбрали их вождями, и они не могут отсиживаться за спинами.

— Я пойду поговорю? – крикнул Свен брату.

Годо поколебался, имея в виду взять это дело на себя, но понял ход рассуждения брата и кивнул. Ему как старшему стоило оставаться при войске, чтобы сохранить в целости, если что, самую главную русскую голову.

Свен надел свой любимый голубой кафтан, завязал на правой стороне груди синие шелковые завязки. Пусть видит этот Ой-борись, что мы люди удачливые и состоятельные. Добыча навлекала на головы русов опасность и гибель, но она же несла и выражала их удачу, оберегавшую от опасности и гибели. И жить, и гибнуть лучше богатым и удачливым, чем бедным и никчемным.

Видя, что одна лодья отделилась от прочих и правит к берегу, десяток всадников спустились по тропе к воде. Трое даже заехали в воду и так ждали, пока лодья подойдет на расстояние голоса. Телохранители держали перед Свеном щиты, а он, в шлеме и в пластинчатом хазарском доспехе поверх кафтана, разглядывал всадников. Одеждой и снаряжением они напоминали хазар, но в лицах их было меньше сходства с узкоглазыми степняками. Луки их были готовы к стрельбе, но их держали опущенными. Что, впрочем, не побуждало расслабляться.

Когда лодья подошла достаточно близко, один всадник прокричал что-то.

— Я ничего не понял! – честно крикнул в ответ Свен. – Давай, Итлеха, вещай.

Мамалай закричал, назвал его имя – у него оно звучало как Севеней.

— Айборис, тумен-бий эльтебера нашего, Алмас-кана, сына Шилки, желает знать, кто вы такие и чего вам нужно в земле нашей, – перевел Мамалай речь всадника.

— Скажи ему: мы – люди Олава-конунга, владыки Хольмгарда. Мы не желаем зла вашей земле и хотим лишь пройти через нее… пока она не закончится.