Книга Путь серебра, страница 162 – Елизавета Дворецкая

Но и Хельги Хитрый не был бы собой, если бы согласился отдать власть над своей судьбой кому-то другому. Он не собирался пятиться даже перед всеми ётунами Ётунхейма с самим их князем во главе.

* * *

После киевского князя жертву приносил Амунд. Хельги наблюдал за ним со смешанными чувствами: только что он получил предупреждение от богов и теперь поневоле взирал на князя плеснецкого сквозь завесу враждебного чувства. Князь ётунов угрожал всему благополучию его рода и земли, но у него не было повода отказать ему в праве принести жертву богам – это означало бы самому начать войну, не имея никакого внешнего повода. Длинное лицо Амунда выражало все ту же уверенность, и боги не подали знака, что его жертва им неугодна. Не задрожала гора, не зашумел бронзовой осенней листвой дуб, не шевельнулся камень, Перун не сбросил с неба молнию.

Амунд же, будто зная мысли Хельги, делал все, чтобы усилить его недоверие и досаду.

— Ты видишь, при мне нет никого из женщин, – сказал он киевскому князю. – Мне нужна помощь. Не позволишь ли ты твоей дочери подержать чашу?

Хельги бросил взгляд на трех своих женщин, и Амунд уточнил:

— Я говорю о госпоже Брюнхильд. Ее руки приносят мне удачу.

В душе у Хельги все вскипело. Только что боги предрекли ему победу, принесенную женщиной, предостерегли от ётунов – и князь ётунов немедленно пожелал получить его дочь! Пусть всего лишь как помощницу для обращения к богам, для почетной должности земной валькирии, но трудно ему было бы найти менее подходящее время для такой просьбы.

— Моей старшей дочери уместнее будет взять это на себя, – процедил Хельги, стараясь не выдать волнения.

— Боюсь вызвать неудовольствие ее мужа – он ведь заплатил выкуп за то, чтобы она помогала во всем ему одному. – Улыбка скользнула под усами Амунда, словно белка в гуще ветвей. – Но госпожа Брюнхильд никому, сколько я знаю, даже не обещана, и просьба моя не нарушит ничьих прав.

Не обещана! Сам намек на то, что Брюнхильд не обручена, показался Хельги опасным, как будто эта «просьба», о которой помянул Амунд, как раз и касалась обещания ее руки. «Ты ее не получишь!» – такой ответ рвался из его души, но он сумел сдержаться.

— Попроси ее, – предложил Хельги, – и если она пожелает…

Он был бы доволен, если бы Брюнхильд ответила отказом, но, зная ее, этого не ждал. Опасность воодушевляла Брюнхильд, и князь ётунов не заставит ее отступить, обнаружить робость на вершине Святой горы, перед глазами людей и богов. Хельги и гордился отвагой своей дочери, и досадовал на нее.

Амунд тоже это знал и потому, направляясь к трем женщинам в белой одежде, имел вид сдержанного довольства.

Когда Брюнхильд встретила его взгляд, сердце ее словно оторвалось и покатилось вниз, в придачу ухая, как сова, улетающая в темноту густого леса. Князь плеснецкий держался с невозмутимым достоинством, но в глазах его Брюнхильд видела послание, предназначенное ей одной.

— С позволения твоего отца, – начал он, поклонившись всем трем, – прошу тебя, госпожа Брюнхильд, помочь мне в моем деле. У меня нет валькирии, что помогла бы мне обратиться к богам, и я хочу, чтобы ты держала чашу.

Он повернулся и показал на Хавлота, стоявшего среди волынцев с серебряной чашей в руках.

Брюнхильд тоже взглянула туда. Чаша была довольно большой, широкой, на низкой устойчивой ножке. На боках ее виднелся позолоченный чеканный узор – сетка из побегов и цветов.