Онлайн книга «Путь серебра»
|
И тут Хомячья Морда удивил. Вместо того чтобы ответить ударом на удар, он вдруг выронил щит, пригнулся и скользнул вперед. Клинок лишь хлестнул его по железной спине, а через миг крепкие руки ухватили Амунда под колени, рванули – перед глазами мелькнуло небо, и Амунд шмякнулся спиной об землю. Оружия при этом Амунд не выпустил и сумел прикрыться щитом от удара сверху: коварный буртас не потерял булавы, она осталась висеть в петле на запястье. Теперь он ударил ею во всю силу и наконец проломил Амундов щит насквозь. Дернул на себя засевшее в щепках и коже оружие – и в этот миг Амунд врезал ему пяткой по раненой ноге. Взвыв, Хомячья Морда рухнул прямо на него и всей тушей придавил к земле. Рыча что-то по-своему, схватил Амунда за горло и пару раз приложил затылком оземь, а потом рванул с пояса длинный прямой нож. Амунд едва успел перехватить его руку в запястье. От меча сейчас толку не было, скрам на поясе оказался зажат телом врага, а Хомячья Морда навалился всем весом и давил, пытаясь приблизить нож к голове Амунда. Хорошо хоть, ему мешала раненая левая рука. И все-таки конец клинка медленно приближался к лицу. На всю свою легендарно долгую жизнь Амунд запомнил этот миг, растянувшийся в бесконечность, – темное лезвие ножа, грязные жилистые пальцы, сжатые на желтовато-белой костяной рукояти, запах пыли, дубленой кожи, растоптанной полыни и чужого застарелого пота, злая ухмылка, заслонившая небо. Байсар уже видел, как нож входит в синий шайтанов глаз. Даже сейчас вместо страха в глазах этих отражалось сосредоточенное упорство. Чужак долго не сможет его удерживать – это никому не под силу, – и Байсар уже торжествовал… Как вдруг что-то острое и очень холодное глубоко вонзилось ему в живот. Эта улыбка злого торжества придала Амунду новых сил. Напрягшись, он совсем чуть-чуть отжал назад нож и высвободил левую руку, приняв вес на предплечье правой. Долго он бы так не продержался, но долго было и не надо. Надо было ровно столько, чтобы нащупать в голенище персидского сапога кривой персидский же нож и загнать острое, как звездный свет, булатное лезвие под край сдвинувшегося наверх панциря. Загнать и провернуть. Буртас взвыл от боли. Амунд столкнул его с себя и встал на колени. Дыхание тяжело вырывалось из запаленной глотки, но он знал, что дело еще не закончено. И откладывать было нельзя ни на один лишний вдох. Подхватив с земли меч, он встал на ноги, концом клинка откинул сетку бармицы и одним ударом, с двух рук, снес противнику голову. Несколько раз глубоко вздохнул, поднял меч к лицу и провел языком по плоскости клинка, слизывая кровь противника и утверждая свое вырванное в единоборстве право остаться в мире живых. Затем выпрямился, держа окровавленный меч в одной руке, а отрубленную голову в другой, и потряс ими, показывая сначала русам, облепившим стену из лодий, потом темной туче буртасов. В ушах шумела кровь, собственное дыхание оглушало, так что восторженных воплей сотни глоток, уже охрипших за время поединка, Амунд не слышал. Он судорожно сглатывал, в горле пересохло, на языке ощущался вкус чужой крови. Буртасы молчали. Так же молча сперва Илехмет-бий развернул коня и поскакал прочь, за ним другие – пока все конные не скрылись из вида. Вместе с кровью Байсара сила и удача всего их войска перешла к русам, и больше им здесь делать было нечего… |