Книга Путь серебра, страница 181 – Елизавета Дворецкая

* * *

— И ты даже не был ранен? – спросил Хельги, когда Амунд замолчал.

— Нет. Ребра отшиб немного, да и все. Сам понимаешь: у того, кто с боем уже взял сокровища, удачи побольше, чем у того, кто только хочет их отнять. – Амунд усмехнулся, отчего правый угол его рта резко поддернулся вверх.

Слушатели молчали, примеривая сказанное к себе. Удача Амунда была ему самому в версту – он взял добычу, неоднократно отстоял ее в сражении и вернулся живым. По сравнению с этим итоги заморского похода для самого Хельги выглядели удручающе: потерян сын, потерян цвет дружины, а из добычи – лишь немногое из доли полян и радимичей да поднесенные Амундом дары.

— Если и сейчас, – снова заговорил Амунд, – кто-то подозревает меня в сговоре с хазарами…

Все взглянули на него, многие – с тревогой: он будто читал мысли.

— То я не откажусь еще раз постоять за свою честь, – решительно продолжал Амунд, положив на стол перед собой сжатые кулаки. – Но такое обвинение мне можешь бросить только ты, Хельги, с остальными мне, князю, биться невместно. Если не веришь мне – пусть боги покажут, за кем правда.

Хельги молчал. Если вести речь о поединке божьего суда, он был еще не настолько стар, чтобы иметь право выставить вместо себя бойца, но биться с Амундом самому ему было бы трудно и в более счастливые дни. Огромный ростом и мощный, как взрослый медведь, Амунд был к тому же моложе его лет на двадцать. И совсем безнадежным это было бы сейчас, когда Амунд на глазах у всего войска не раз подтвердил свою удачу, а Хельги ее почти утратил и лишь надеялся со временем вернуть.

Ему вспомнилась руна Турс. Князь-ётун стоял на пути к возвращению его удачи, не стоило давать ему случай отнять и то, что осталось.

— Я верю тебе, – среди настороженной тишины сказал Хельги, и у Брюнхильд камень упал с души. – Можно только жалеть… что я знаю так мало о судьбе моего сына… но боги знают больше… и я верю в справедливость их суда.

В тишине каждый обдумывал эти слова, и напряженнее всех – Брюнхильд. Понять их можно было по-разному. Принял ли Хельги победы Амунда за доказательство его невиновности? Или только признал, что не имеет оснований обвинять и оставляет это на долю богов?

— Судьба наша в руках норн и Одина, – кивнул Амунд, – но я считаю себя обязанным тебе и твоему роду, Хельги.

Князь в удивлении вскинул на него глаза.

— Я говорю о тех днях в Чернигове, когда ты провожал войско в поход, – невозмутимо продолжал Амунд, и у Брюнхильд от испуга оборвалось сердце. – Ты и твоя светлая дева, – он повернулся к Брюнхильд, и его взгляд потеплел, – да будут счастливы ее руки, помогли моей удаче. Не хочу остаться неблагодарным.

Брюнхильд взволнованно дышала, силясь осмыслить услышанное. Амунд не поведал вслух о тайне тех дней, когда она своими «счастливыми» руками опоила его и вынудила захворать в решающий час, но Брюнхильд не сомневалась, что он говорит именно об этом.

— Я хотел бы поднести твоей дочери Брюнхильд эту чашу в знак почтения и благодарности.

Амунд сделал знак, и его отрок подошел к Брюнхильд, неся ту самую чашу – где на стенках переплетались золоченые побеги и цветы, видимые всем, а тот, кто заглянул бы в нее, увидел бы огромного орла в полете, уносящего в когтях обнаженную женщину с яблоком бессмертия в руках.