Книга Путь серебра, страница 76 – Елизавета Дворецкая

Но как они могли защититься от этой напасти? Если женщина сомневается в твоей чести, ее не вызовешь на поединок, а вызов на разговор едва ли поправит дело. Снова рассказывать ей, как безнадежно было бы возвращаться на то злополучное место, где остался Грим и киевские русы: погибнуть, не имея никакой надежды ни помочь ему, ни отомстить? Еще там, на острове, где Амунд плеснецкий растолковал боярам их положение, братья понимали, что чести их будет нанесен урон. Но уже тогда, тем летним утром, исправить было ничего нельзя, а теперь и подавно. Не принесет пользы дать Ульвхильд случай еще раз напомнить людям об этом.

Удачи не хватило на всех, но сыновья Альмунда, будучи ниже Ульвхильд по положению, поделиться с нею не могли.

Весь Хольмгард видел, как вечером Альмунд и Радонега понесли в новый дом петуха и курицу – ночевать. Ясно было, что это значит: предстоит новоселье. Если кто расспрашивал, Радонега охотно подтверждала дело и приглашала в гости в новый дом.

Разумеется, разговоров об этом было много: в самое скучное время года, между праздником Зимних Ночей и йолем, пока даже снег еще не лег, такой веселый повод к обсуждению был весьма кстати. Свен не сомневался, что у Сванхейд тоже толкуют за пряжей о переселении его и жены. Уже видя мысленно, как они с Вито будут жить вдвоем, он еще раз невольно благодарил судьбу, что вернулся. Он завоевал добычу и славу, пора было позаботиться о том, ради чего он когда-то привез Вито из такой дали, – о детях, которые унаследуют от матери кровь велиградских князей, а от отца – удачу и славу предков.

Назавтра утром явился Тьяльвар и с самым важным видом от имени Олава и его семейства пригласил Альмунда со всей родней вечером в гридницу. Прислали не служанку, а целого десятского – значит, дело затевалось нешуточное.

— Госпожа Сванхейд и госпожа Ульвхильд особенно рады были бы видеть госпожу Витиславу, – добавил Тьяльвар, показывая, что передает порученные ему речи, – но если она слишком занята хлопотами и муж не отпускает ее, они желают ей всяческих успехов и благополучия.

— Моей жене хватит времени сделать свои дела, – заверил Свен. – Она охотно повидает конунга и все его семейство.

— Ты правда хочешь, чтобы я туда пошла? – спросила Вито, когда Тьяльвар удалился.

— Если ты хочешь, то пойдем. – Свен повел плечом. – Я ведь буду там, и Годо будет, и отец. Если она опять вздумает задевать нас, то мы сумеем ей ответить. Я вовсе не собираюсь держать тебя взаперти… Не твоя ведь вина, что Ульвхильд злится на мою удачу.

Ему стоило труда это признание: признать Вито невиноватой означало сознаться в собственной неправоте. Но Свен стыдился бы куда больше, если бы стал оберегать свое самолюбие, угнетая юную девушку, к тому же собственную супругу. Прорубившись через хазар и буртасов, дома воевать с собственной женой – вчерашней девочкой?

Вито глубоко вздохнула: он простил ей то, что она слушала и повторяла злые речи Ульвхильд. Камень упал с души: все это время сознание, что Свен ее осуждает, давило ее смесью горя и обиды. Но выдать свое облегчение она так же не решалась, как прежнюю печаль, и не подняла глаз.

— Если ей сидеть дома, то к чему тогда были бы все эти наряды и украшения! – воскликнул Альмунд. – Их надо показывать людям, а не мне же все это носить!