Книга Оружие Вёльвы, страница 107 – Елизавета Дворецкая

Но пока у Снефрид не оставалось времени об этом думать. Даже мысли о войне между Бьёрном и Эйриком проходили где-то на дальнем краю ее сознания. Будто мало было ей смерти Хравнхильд – в эти же дни Асбранду резко стало хуже. Снефрид не удивилась – она и раньше знала, что Хравнхильд оказывает ему немалую помощь своими заклинаниями, у нее самой пока так не получалось. Теперь же отец задыхался постоянно – полусидя в постели и опираясь на локти, он дышал широко открытым ртом, лицо его отекло и покраснело. Тратя все силы на скупые глотки воздуха, он уже не мог говорить, не ел, отвечал на вопросы слабыми движениям и головы, лишь немного пил горячий отвар трав. Но облегчения это почти не приносило. Сделать больше ничего не удавалось. Снефрид все дни и ночи проводила возле него, мысли ее метались между отцом и Хравнхильд. Мудрая ее тетка погибла и поневоле тянет за собой отца. Весь мир в глазах Снефрид сделался наклонной скользкой плоскостью, вроде крутого склона гладкой скалы, покрытой льдом; Хравнхильд уже соскользнула в черные воды, теперь за ней тянулся отец, потом… Снефрид хотелось вцепиться в скамью, чтобы не провалиться в Хель вслед за ними, но она спрашивала себя: как я буду жить, оставшись одна из всей семьи?

Даже Рандвер притих, видя, что ничем не может помочь. Приближалась Середина Лета, до возжигания высоких костров оставалось несколько дней, но в глазах Снефрид над миром висела ночь. Видя измученный взгляд Асбранда, она порой думала: уж скорее бы все кончилось. И хотя конец мог быть лишь горестным, это было лучше, чем это бесконечное мученье.

Конец настал под утро. Солнце еще не взошло, но было светло, как в полдень, когда Асбранд больше не смог вдохнуть. Снефрид, задремавшая было сидя, проснулась от тишины. Отец лежал неподвижно, неизменное сипение его дыхания стихло.

Дрожащими руками Снефрид закрыла ему глаза и тихо опустила голову на неподвижную грудь. Ее ноздри ощущали знакомый запах пота и липкой мокроты, которой были пропитаны бесчисленные лоскуты, разбросанные вокруг него, но это был последний отзвук ушедшей жизни. Этот запах был последней нитью, связавшей ее с отцом, и Снефрид молча вдыхала его, стараясь не разрыдаться, что неизбежно разбудит остальных в теплом покое. Они еще успеют узнать. Торопиться больше некуда.

…К полудню тело лежало на свежем сене, уже обмытое, одетое в чистую цветную одежду. Лицо у Асбранда сделалось строгим, каким при жизни его видели редко; Снефрид расчесала ему бороду, красиво уложила волосы. Она не плакала – до нее все не доходило горе, наоборот, не оставляло чувство покоя от мысли, что отец больше не страдает.

А Коль и Барди уже копали новую могилу близ хутора – в летнюю жару телу долго лежать нельзя.

Они еще не вернулись, когда со двора вошла обеспокоенная Мьёлль.

— Там пришел этот человек, – она показала себе за спину.

— Какой человек? – угрюмо спросила Снефрид, не желавшая видеть никого из ныне живущих.

— Ну тот, который у нас овец стриг весной. Хочет тебя видеть. Я ему сказала, что работы нет, но он сказал, что работы ему не надо и он принес деньги. Велел тебе передать.

— Какие еще деньги? – Снефрид с трудом сосредоточила на ней взор и мысли.

— Сказал, сотню серебра. Уж не знаю, за какие труды ему Кальв столько отвалил.