Книга Янтарный след, страница 127 – Елизавета Дворецкая

Она хорошо помнила, как уже виделась со Стариком и его семейством на похожем островке. Что если пройтись по нему – и снова наткнешься на каменную хижину, которая изнутри куда просторнее, чем выглядит снаружи, а возле очага сидят Старик со Старухой, поджидая своих сыновей-оборотней?

— Я слышал другое, – вступил в беседу Кетиль. – Что Один не похоронен на этом острове, а жил здесь во время своего изгнания из Асгарда.

Тут уже все удивились.

— Изгнания?

— Разве он когда-то оттуда изгонялся?

— Да кто же может изгнать самого Одина?

— Говорят, было дело. Я в точности не знаю, но слышал намеки. Что его изгнали оттуда на десять лет в наказание за то, что он колдовал, переодеваясь в женское платье… – Кетиль хитро покосился на Хлёдвира.

— Это все сказки! – надменно ответил Хлёдвир. – Очень надо Одину заниматься таким вздором!

Но Снефрид эта мысль показалась вполне правдоподобной – для жительства бога, изгнанного из Асгарда, этот необитаемый островок с его удивительными слоистыми берегами очень даже подходил.

Перед сном Снефрид осмелилась, уже в сумерках, дойти до дерева-дозорного; под ногами ее скрипела усеянная темно-серым камнем береговая полоса, и ей казалось, будто она идет по Дрожащему Пути, что ведет к воротам Асгарда. По пути внимательно смотрела под ноги, благо было еще достаточно светло, и нашла три темных, красноватых кусочка янтаря. Зажала их в руке с успокоительным чувством – она идет верной дорогой, не отклоняясь от пути Фрейи.

У нее теперь часто бывало такое чувство, будто ноги ее ступают по земле, а голова находится высоко в небе, выше облаков. Вокруг нее гремит гроза, сверкают молнии, и сам Тор, стоя в колеснице, запряженной белыми козлами, мчится вдогонку за турсами, чтобы метнуть в них свой не знающий промаха молот. За последнее время она узнала так много, что это знание не помещалось в голове. Миновало чуть больше половины месяца с тех пор, как она покинула истертые тысячами ног причалы вика Бьёрко – но за эти дни она прожила сотни, тысячи лет. Прожила их вместе с Фрейей и узнала о мире, может быть, больше, чем следует знать простому смертному.

Раньше, пока Снефрид было известно лишь то же, что и всем, она представляла себе Одина седобородым стариком, в синем плаще, под которым больше ничего и не видно, в серой шляпе, надвинутой на глаза, чтобы спрятать отсутствие правого глаза, с двумя воронами на плечах и двумя волками у ног. Теперь-то она знала, что он не такой. Что Один может быть каким угодно, может быть мужчиной зрелых лет или совсем молодым. С волосами светлыми или темными, с глазами любого цвета – причем будет казаться, что у него два здоровых зорких глаза. Облик его таков, что женщине было бы приятно его увидеть – такая мысль у нее мелькнула, и она сама испугалась. Здесь, на этом островке, Один казался слишком близким, чтобы стоило тревожить его даже мыслью. Так и виделось, как Бог Пути стоит на возвышенности, на том месте, где сейчас несет дозор кривое дерево, и долгим взглядом смотрит в морскую даль, а ветер рвет с его плеч серый плащ, и во́роны вьются над его головой, борясь с ветрами. Он никого не ждет, ни о чем не тоскует, ни о чем не сожалеет, а лишь вглядывается во вселенную и в глубины собственной души, оставаясь на месте и все же продолжая свой бесконечный путь… А на груди у него огромный шрам от копья – сам вид этого шрама ясно скажет о его божественной природе, ибо никакому человеку такого удара не пережить. Любой человек, получив такой удар в грудь, будет мертв, и шрам этот служит и знаком, и вместилищем сути Одина как бога, живущего на грани смерти.