Книга Великое расширение, страница 177 – Рэйчел Хэн

— Я и не знал, что у тебя здесь родинка, – глупо пробормотал он.

— Ее и не было. Они с возрастом появляются. У меня они теперь по всему телу.

Стараясь не представлять этого, А Боонь завел мотор. Лодка двинулась вперед. Сколько раз он проделывал этот путь, сколько раз направлял эту самую лодку различными морскими тропами, рассекая воду, которая тут же смыкалась за кормой.

Без приключений они добрались до острова, причалили ровно в том же месте, где высадились тогда рыбаки. В темноте утесы сияли белыми пятнами, сквозь черное кружево мангровых ветвей проглядывало чуть более светлое небо.

Нужное место он нашел с такой легкостью, как если бы побывал здесь накануне. Там, где рыбаки в шутку предлагали построить дом. Неподалеку от накренившегося казуарина, где на белом песке темнели опавшие плоды. И снова А Бооню почудилось, что время поймало его в ловушку, что он вновь и вновь играет роль, написанную для него десятилетия назад.

Усыпанный листвой рыхлый песок напоминал мягкую, пружинящую кровать. Они расстелили пледы, воткнули в песок ветки-колья, натянули брезентовое полотнище – получилось временное, но вполне сносное убежище. Принесли из лодки провиант и запасные пледы, сложили все под навесом.

— Я завтра вернусь. Привезу еще воды и продуктов, – сказал Боонь, – а сейчас мне, думаю, пора.

— Ладно, – кивнула она.

— Выдержишь тут?

Сыок Мэй забралась под навес.

— Думаю, да, – тихо ответила она.

Уловив в ее голосе тоску, А Боонь подумал, что тоскует она о Яне и Энь Сооне. Он тоже забрался под брезент, сел рядом. Они смотрели на посеребренные луной ласковые волны.

Сыок Мэй положила голову ему на плечо, и сердце А Бооня забилось быстрее, а когда волосы Сыок Мэй упали ему на шею, он испугался, что сейчас внутри у него все взорвется. Ее запах затопил все вокруг. Или это море? А Боонь не знал, но от этого запаха ему сделалось одновременно и радостно, и страшно. Ему хотелось умчаться прочь без оглядки и остаться с ней, он балансировал между ужасом и желанием и не знал, в какую сторону упадет.

Они сидели так долго, молчали, друг на друга не смотрели.

Наконец он осмелился обнять ее за плечи. Она подняла голову и взглянула на него. Тишину нарушал лишь редкий стрекот одинокой цикады. А Боонь прижался губами к ее лбу, на который падали волосы. Сыок Мэй не отстранилась.

В их действиях не было ничего непристойного. Все тело Бооня налилось напряжением. Он не решался шевельнуться, Сыок Мэй уткнулась ему в шею, ее маленькая рука нырнула ему под майку и погладила раскаленную кожу. Но Боонь все не шевелился. Он словно сидел на углях, и одновременно тело его заледенело. Внутри все что-то нарастало и нарастало. И все же он не шевелился.

Сколько раз он мечтал об этом? Сколько раз стыдил, ненавидел себя за эти мечты? И вот они сидят, прижавшись друг к другу, в волосах песок, на коже соль, в воздухе ни дуновения, но их будто уносит ветер. Вот теплые губы Сыок Мэй касаются его уха, как же это невыносимо, мучительно. Вот исходящий от нее сладковатый запах моря, который он желал всю жизнь, заполняет весь мир. Вот ноги ее переплетаются с его ногами.

— Подожди.

Ему хотелось взглянуть на нее. Убедиться. Сыок Мэй отстранилась, и он увидел, что глаза ее блестят – от страсти, от слез?

— Боонь…