Книга Великое расширение, страница 54 – Рэйчел Хэн

Тепло покинуло Дядино тело. Он открыл рот, хотел позвать Па, но не издал ни звука, а в следующий миг Па уже исчез за дверью. Не соображая, Дядя схватил того, кто стоял ближе всех. Это оказался солдат, ударивший его прикладом.

— Куда вы его ведете? Зачем этот треугольник? Куда они? – выкрикивал он, сам не понимая, что кричит.

Лицо солдата потемнело. Дядя вздрогнул, потому что солдат, казалось, вот-вот его ударит. Но тот лишь подтянул брюки и смерил Дядю оценивающим взглядом. А затем изобразил знакомый каждому жест: потер большим пальцем указательный и средний. Деньги. Прошло несколько секунд, прежде чем Дядя осознал, что солдат требует взятку. Деньги у него были, Па предполагал, что за “проверку” придется заплатить, и велел Дяде захватить внушительную сумму. Дядя вытащил из кармана несколько банкнот и сунул их солдату.

Солдат пересчитал бумажки и быстро огляделся. Они стояли неподалеку от выхода, и хотя других солдат рядом не было, из очереди поглядывали на них с любопытством. Он схватил Дядю за локоть и потащил на улицу. Дядя неохотно повиновался, повторяя:

— Куда вы его увели? Куда вы увели моего брата?

На улице солдат выпустил Дядин локоть, словно боялся запачкаться. Он достал из кармана белоснежный платок и медленно вытер руку. После чего махнул Дяде, и тот пошел следом.

Они обошли полицейский участок. Пока они шли, солдат царапал прикладом окрашенную кирпичную стену, оставляя на белой краске тонкую серую черту. Они завернули в проулок, такой узкий, что согнутыми в локтях руками Дядя задевал за обе стены.

По мере того как уличный шум уступал место тихой затхлости проулка, Дядины ноги наливались свинцом. Каждый шаг давался все тяжелее – ему не хотелось идти в конец проулка, туда, где крики рикш смешивались с гулом машин и блестели на утренней жаре выдубленные солнцем шеи. Каблуки солдатских сапог вдалбливали в землю засохшую грязь. Дядя представил, как вечером солдат будет сердито начищать их, чтобы ни пятнышка не осталось. Ему чудилось, будто его ведут на расстрел, и он готов был развернуться и побежать обратно.

Но они все же вышли на улицу, и солдат показал на большой синий грузовик, стоявший на обочине неподалеку. В кузове сидели мужчины, тринадцать человек, Дядя посчитал. Руки у всех в наручниках, лица напряженные и встревоженные. Па среди них не было.

Дядя понял, что они сейчас возле заднего входа. Дверь открылась, и японские солдаты повели к грузовику еще троих. Солдаты крикнули, чтобы сидящие потеснились. Те медленно зашевелились – наручники затрудняли движения, – разозленные солдаты принялись ругаться и замахали винтовками. Места хватило всем.

Дядя видел мужчин в грузовике лишь сбоку, но тут последний быстро обернулся, и желудок у Дяди сжался. Это был Па. Дядя закричал, но рука солдата зажала ему рот. Его оттащили обратно, в тень проулка.

Двигатель тихо затарахтел, грузовик тронулся и влился в суматоху улицы. Дядя вырывался что было сил, однако солдат держал его крепко, ногти его вонзились в Дядину щеку. От руки пахло мылом и керосином. Солдаты, отводившие Па в грузовик, вернулись в участок. Грузовик тоже исчез, затерялся в потоке машин, рикш и велосипедов. Лишь теперь солдат отпустил Дядю.

Дядя стоял возле полицейского участка – свободный и растерянный. Что ему делать теперь? Что можно сделать?