Книга Великое расширение, страница 90 – Рэйчел Хэн

А Боонь вспыхнул. Так и есть, он больше не читает газет и не знает, что происходит – ни с га-менами, ни со студенческими союзами, ни с борьбой за свободу. Он распрощался со всем этим, когда отступился от Сыок Мэй.

— Приезжала навестить дядю? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.

Сыок Мэй кивнула.

— Тетя нам супа в дорогу сварила… Ой, – она встревоженно огляделась, – мы его забыли.

— Я принесу, – сказал Энь Соонь. – Нет-нет, ты сиди, – добавил он, увидев, что Сыок Мэй встает, – зачем вдвоем ходить?

Сыок Мэй села на стул, на котором так часто сидела прежде, и у А Бооня сдавило грудь.

— Рад был повидаться, А Боонь, – сказал Энь Соонь. Судя по всему, ему было неловко от того, что он вылез со своей лекцией, и он тепло пожал А Бооню руку. – Хорошо, что у тебя все в порядке.

Они остались наедине, он и Сыок Мэй. Сидели молча, и молчание наливалось непонятной А Бооню тяжестью. Сыок Мэй скребла ногтем столешницу, губы у нее были поджаты – как всегда, когда ее что-то тревожило.

— С работой все хорошо? – спросил Боонь.

Вопрос прозвучал неестественно. Что он вообще знает о ее работе? Он же ее почти не видит – она очень редко навещает дядю, а если и заглядывает в кампонг, то Боонь узнает об этом лишь потом. В последний раз она приезжала месяцев шесть-семь назад, да и то буквально заскочила – торопилась на какое-то политическое мероприятие.

Сыок Мэй кивнула.

— А Энь Соонь? – спросил он, надеясь, что она посмотрит на него.

А Боонь видел – что-то не так, но теперь они не настолько близки, чтобы спрашивать напрямую.

Она подняла голову:

— Я беременна.

В ее словах не было смысла. Она сама ребенок, подумал он, разве она может быть беременна? Впрочем, конечно, ей же давно уже не шестнадцать. Боонь с усилием улыбнулся.

— Поздравляю, – выдавил он. Сколько же раз один и тот же человек способен разбить ему сердце?

— Энь Соонь не в курсе, – сдавленно сказала она, – это… это случайность.

— Он обрадуется. Будет счастлив.

— Боонь, – голос у нее сорвался, – я не оставлю ребенка.

Он молчал. Сыок Мэй беременна. Сыок Мэй хочет избавиться от ребенка. Ошеломление сменилось отчаянием, которое тут же уступило место облегчению. А на смену ему пришло чувство вины: как может он испытывать облегчение от того, что кого-то лишат жизни, от того, что Сыок Мэй несчастлива, а ведь это написано у нее на лице – он видит это так же ясно, как видит на небе надвигающуюся грозу…

— Я не могу, – быстро заговорила она, – у нас работа, мы руководим студенческим союзом. Куда мне сейчас еще ребенка? Ты же помнишь, что с Гэок Тинь случилось? У нее трое, она и из дома-то почти не выходит! Нет, наше дело важнее. Я не могу. Да я к тому же вообще не представляю, каково это – быть матерью…

— Из тебя получилась бы прекрасная мать, – перебил ее А Боонь.

Она помолчала, лицо ее разгладилось, и Сыок Мэй снова стала прежней. Она улыбнулась – легко и свободно.

— Ох, Боонь.

— Так и есть, – сказал он, – ты стала бы лучшей матерью в мире.

— Но у меня ведь матери не было, – возразила она, – я же без нее росла. И не знаю, что и как делать. А сейчас, когда нас постоянно задерживают, если с ребенком что-нибудь случится, я себя никогда не прощу.

Она все говорила и говорила, поток страха и терзаний словно прорвал плотину. Сыок Мэй твердила как заведенная: работа, профсоюзы, аресты, она росла без матери, у нее просто-напросто отсутствует материнский инстинкт, а еще про то, как Энь Соонь мечтает о детях. Сколько же она это скрывала, подумал А Боонь. Видеть ее такой несчастной было ему невыносимо.