Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 67 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

Голубчик попытался вспомнить читанную в позабытом до дрожи детстве книжку. А ведь что-то такое было: банка варенья, корзинка печенья, мальчиши, плохиши…

Плохиш, видя затруднение Голубчика, подманил пальцем, ухватил его подбородок стальными, словно клещи, пальцами:

— Потому что мы создаем миры, понимаешь? Каждый из нас, даже, прости дьявол, Рыбина эта инфернальная, сука фригидная… Текст – это мир! И существуем мы не потому, что у нас премии, тиражи и списки бестселлеров, которые та же Рыбина и составляет на пару с Дубленкиной, а потому что на безрыбье и рак рыбина, хе… И если на этом безрыбье вдруг появляется даже самая маленькая рыбешка, то… – Плохиш сделал нервное движение руками.

— Понял?

Ничего не понял, тоскливо подумал Голубчик, принимая завернутый в прозрачный имиколекс-Г ледоруб с остатками бутафорской крови на лезвии.

«Лексус» замедлял ход, так как асфальт исчез почти полностью, проглядывая кое-где вожделенными островками, словно надежда потерпевших кораблекрушение, а грязь заливала ямы обманчиво ровным слоем, и казалось, будто это надежное покрытие, пока машина не ухала в яму колесом и вязкая жижа не плескала на капот и стекла.

— Туда, – неожиданно прервало молчание чучело, которое вроде в это время задремало, но теперь пробудилось, а вместе с этим в нем пробудилось и нечто почти человеческое. Так, во всяком случае, показалось Голубчику, который притерпелся и к запаху, и к звукам, которые испускал организм хитчхайкера.

— Куда – туда? – раздраженно ответил Голубчик, полностью сосредоточившись на прокладке маршрута, словно последняя модель «Ананаса», однако получалось у него не в пример хуже – некогда белый «Лексус» походил на поросенка, вывалявшегося в грязи.

Могучее древо, возвышающееся рядом с дорогой, отмечало еле заметное ответвление, неведомую дорожку, если быть точнее, на которую и указывало чучело грязным пальцем с обгрызенным ногтем. Подчиняясь, Голубчик резко крутанул руль, вдавил педаль, и машина, взревев как раненый зверь пэх, вырвалась из судорожных объятий дороги, чтобы тут же въехать чуть ли не под срез капота в глубочайшую лужу. Низко висящие ветви могучего древа проскребли по крыше «Лексуса», по лобовому стеклу нечто шмякнуло м о к р о, оставив на грязи недвусмысленный отпечаток почему-то рыбьего хвоста, Голубчику показалось, будто боковым зрением уловил сидящего на ржавой цепи, обернутой вокруг ствола древа, драного кота ужасающе крупного размера, но тут чучело вдруг вцепилось ему в руку, дернуло, волна грязи на мгновение скрыла окружающий вид, а когда схлынула, то машина каким-то чудом уже ползла по извилистой колее мимо покосившегося полосатого столбика с указателем «Теплые Едрени – 5 км».

— Здесь русский дух, здесь Русью пахнет, – неожиданно для себя сказал Голубчик вслух, вспомнив полузабытые еще со школы строчки нашего всего. Его даже озноб продрал, словно он помимо воли произнес некое страшное заклятье.

Он повернулся к чучелу, чтобы высказать тому все, что думает, но то неожиданно мирно дремало в кресле, свернувшись калачиком, посапывая, и Голубчик внезапно сообразил, что никакое это не чучело, а девушка весьма миниатюрной комплекции, чумазая, конечно, острой мордочкой смахивающая на крысенка, но не без милоты. В зеркале заднего вида Голубчику показалось, будто могучее древо топорщится, качается, как будто пытаясь выдрать из земли могучие корни и двинуться вслед за «Лексусом» в эти самые Теплые Едрени, но тут колея вновь сделала резкий поворот.