Книга Коко Шанель, страница 111 – Виктория Балашова

Габриэль не любила писать и ненавидела отвечать на письма, поэтому делала это крайне редко, но была настолько чувствительна к встречаемым в книгах точным фразам, выражающим правду, абсолютную истину, что рискнула вместе с Реверди, и только с ним, попробовать себя в сочинении максим. Они бывали то серьезными, то шутливыми. Только с Реверди у Габриэль велась обширная переписка, которую она бережно хранила. Сложно обойтись в книге о Коко Шанель без ее афоризмов. Некоторые ей приписываются, как часто происходит с высказываниями известных личностей. Приведем примеры, которые цитирует ее внучатая племянница, дочь Андре Паласса, проводившая массу времени с «тетей Коко».

«К уродству еще можно привыкнуть, к неряшливости — никогда».

«Наступает момент, когда не стоит притрагиваться к работе: это когда ее уже нельзя испортить».

«Прощать неблагодарность — вот настоящее великодушие».

«Мода существует для того, чтобы выходить из моды, поэтому я всегда создаю модели для завтрашнего дня».

«Женщины всегда слишком нарядны и всегда недостаточно элегантны».

«Жизнь, которую ты ведешь, мало что значит, жизнь, о которой мечтаешь, — вот великое существование, потому что оно продолжится и после смерти».

Роль литературного консультанта, которую играл Реверди, не ограничивается периодом с 1930 по 1932 год. Спустя пятнадцать лет, в 1946 году, Габриэль так же настойчиво спрашивала его мнение по поводу своих мыслей. Они переписывались до 1960 года, до самой смерти поэта.

Успех любого человека — это целый комплекс составляющих. Говорить о Шанель и не упомянуть о ее потрясающем трудолюбии нельзя. К пятидесяти годам она все еще была безумно загружена работой. Габриэль мало кому доверяла, а потому контролировала каждый шаг ее работников, каждый сделанный ими шов. Она не жалела себя, но не жалела и окружающих, требуя полной отдачи в работе. Те, кто видел ее занятую делом, признавали, что это походило на какое-то безумие, особенно в дни подготовки к показам. И если Габриэль требовала что-то переделать, просить отсрочки до завтра было бесполезно, сколько бы часов ни стояла утыканная иголками модель, сколько бы часов ни отработали до того швеи. Великая княгиня Мария Павловна, проработавшая с Шанель несколько лет, поражалась тому, как шла работа в ателье. Личная мастерская Габриэль располагалась на третьем этаже. Никогда не делая наброски нового наряда на бумаге, Коко все прилаживала прямо на модели, отрезая, прикалывая, утягивая. Модели следовало стоять тихо, не шевелясь и не жалуясь на усталость в ногах или на боль в тех местах, которые Шанель уколола булавкой или ущипнула своими пальцами, бесконечно мнущими и так и этак ткань на девушке.

Обычно в комнате бывало жарко; Габриэль — в простой темной юбке и просторном свитере с закатанными рукавами. В коридоре своей очереди ждали модели. Иногда им приходилось ждать часами, пока не позовут на примерку. Но Шанель такие нюансы не волновали. Она здоровалась с девушкой, та становилась на табурет и начиналась примерка. Кроме Шанель, все хранили молчание, сама же она заводила бесконечный монолог. Давала распоряжения, объясняла, что сделать новое, критиковала и отвергала уже сделанное. В пять часов или чуть позже вносили поднос с кофейником и чашками, ставили на скамеечку для ног, поскольку вся остальная мебель была захламлена работой. Иногда к кофе подавались подрумяненные рогалики с ветчиной. К этому времени работа в основном была сделана, Шанель откладывала в сторону ножницы, сходила с табурета и расправляла плечи. Если не оставалось ничего неотложного, отпускали манекенщиц. Рабочий день кончался. Но зачастую она в спешке проглатывала кофе и работала дальше.