Книга Коко Шанель, страница 113 – Виктория Балашова

Несмотря на Великую депрессию, тридцатые годы стали для американского кинематографа золотым периодом, когда на голливудских студиях создавалась масса фильмов, позже признанных классикой мирового кинематографа. Однако большинство студий пострадало финансово, сокращали персонал и другие производственные расходы. Еще сильнее кризис ударил по театрам. В кино зрители продолжали ходить, чтобы отвлечься от жестокой действительности, хотя кинозалы тоже закрывались. И если в начале депрессии кинокомпании финансово держались неплохо по сравнению с другими, то к 1933 году их положение заметно пошатнулось. Киностудии погрязли в долгах. Билеты в кино стоили примерно как пачка сигарет и продавались обычно с некими бонусами: два фильма по цене одного (а то и четыре фильма подряд по цене одного: сначала шел мультфильм, затем кинохроника, потом какой-нибудь малобюджетный фильм и, наконец, основной). Особенной популярностью пользовались так называемые «dish nights»: раз в неделю обладатели (а в основном обладательницы, так как расчет делался на домохозяек) билетов в кино получали в качестве бонуса один предмет сервиза. Каждую неделю дарили разные предметы. Известен случай, когда женщины устроили настоящий бунт — им пытались вручить один и тот же соусник второй раз!

Сэм Голдвин тоже решил как-то простимулировать интерес зрителей. Он предложил Коко Шанель контракт на миллион долларов в год — огромная сумма по тем временам — за создание костюмов для всех его фильмов. Но дело было не только в костюмах. Актрисам полагалось «носить Шанель» постоянно, а не только на съемках. Почему Голдвин решил потратить такую сумму? Его расчет был прост: дамы в США прекрасно знали бренд Шанель. Они покупали либо дорогие оригиналы, либо более дешевые реплики. Голдвин просил Габриэль приезжать в Штаты дважды в год, в начале сезона, чтобы наряжать актрис по последнему слову моды. Женщины пойдут в кинотеатры ради этих нарядов — увидеть первыми, что следует носить в новом сезоне. Голдвин сразу понял, что если он придаст продукции его фабрики грез дополнительную изысканность, это отчасти поможет ему перенести надвигавшиеся трудности. Было не время осторожничать: надо было дерзать, щеголять знаменитыми именами и покупать престиж. Габриэль не сразу согласилась. Она боялась ехать за тридевять земель в полную неизвестность. Да, с одной стороны, ее признавали в США звездой моды первой величины. Но, с другой стороны, она прекрасно знала, насколько капризны кинодивы, с которыми ей придется иметь дело. К тому же подобный контракт означал работу рутинную, ведь Коко придется из года в год создавать костюмы для одной студии — не то, что ей хочется, что пришло в голову в порыве вдохновения, а то, что требуется продюсеру и режиссеру и при этом не вызовет недовольства актрис. Тем не менее Габриэль согласилась и в апреле следующего года отправилась в США.

Сопровождала подругу в поездке Мися, которая переживала свое расставание с Сертом, а потому постоянно искала утешения в компании Габриэль. Та не особенно сопротивлялась и везде возила ее с собой. На пароходе, кроме Миси, находились манекенщицы, швеи, помощницы Шанель. Их пришлось везти с собой, так как на новом месте планировалось сразу создать новую коллекцию — с места в карьер. Пароход прибыл в Нью-Йорк, откуда вся компания должна была поездом отправиться в Лос-Анджелес. Позже Габриэль вспоминала, что за ней прислали специальный поезд, абсолютно белый, и это поразило ее воображение и польстило ей. Мало того, в поезде ехала команда журналистов, не терявших время зря. Они брали у Коко Шанель интервью, писали статьи, а также угощались шампанским и икрой, которые щедро сервировали во время пути. Да, кто-то голодал, а кто-то «жировал» — кому, как не Габриэль, был знаком сей закон! Ей весьма льстило внимание американцев к ее персоне: одно дело знать теоретически, что ты за океаном популярен, другое дело — увидеть это воочию. На перроне в Лос-Анджелесе Габриэль встречала восторженная публика, среди которой блистали звезды первой величины: Грета Гарбо с охапкой орхидей и Марлен Дитрих. Шанель подружилась с обеими, но в Голливуде не прижилась. Идея Голдвина провалилась по нескольким причинам. Во-первых, простые, элегантные модели Шанель, прекрасно смотревшиеся на женщинах в жизни и соответствовавшие роли на актерах на сцене театра, не превращали киноактрису в диву — Габриэль ненавидела мишуру и блестки. У кинематографа собственные законы, он в еще большей степени, нежели театр, нуждается в преувеличении эффектов, чтобы произвести впечатление на публику, между тем как женщина в костюме от Шанель — это элегантность, которая не бросается в глаза с экрана.